Вячеслав ПОЛУНИН: есть в клоунаде что-то магическое, вечное


Беседу вела Валентина Серикова

Когда-то клоун с нежным именем Асиссяй своим «Низзя» мгновенно заставил нас полюбить себя. С тех пор чудесный лицедей с беззвучным смехом шекспировского шута рассмешил, а значит, покорил половину жителей Земли.

На выступлениях клоуна Полунина люди охотно впадают в детство. Вскакивают с мест, прыгают, гоняют шары, влезают на кресла и вопят от счастья.

– Слава, как изменился наш любимый Асиссяй за те годы, что вы работали за пределами страны?

– Асиссяя последнего времени можно назвать метафизическим персонажем. Он уже летит над планетой и хочет прикоснуться к тайне, понять, что такое жизнь и что такое человек.

До Библии нам, конечно, еще далеко, хотя в ту сторону очень тянет. Библия ведь состоит из простых историй, притч то про осла, то про дорогу, то про какое-то дерево. А читается она столетие за столетием, каждое поколение открывает что-то свое.

– Вас называют «трагическим клоуном». Парадокс?

– В человеческой жизни хватает разного счастья и радости, боли и страдания. Я пытаюсь делать спектакли, которые бы вмещали в себя весь спектр чувств. Чтобы зритель хотел плакать или смеяться, а лучше то и другое вместе. Когда мы работаем в Англии, можно увидеть, например, сидящих рядом англичанина и русского, и в одной и той же ситуации первый хохочет до истерики, а другой заливается вот такими слезами.

Я беру простые вещи, понятные всем, главные: любовь, одиночество, потеря друга, надежда, мечта. Я нажимаю на те кнопки, что есть в груди у каждого. Если ты оперируешь не бытовыми вещами – как жена тебе кашу на голову вылила, а ищешь важные темы, то это должно запоминаться.

– Кто из клоунов открыл для вас это искусство?

– Конечно, Чаплин, которого я увидел в пять лет. Я влюбился в клоунаду, посмотрев его «Малыша», где грустное и смешное так трогательно смешивалось. Годам к 25 собрал полную коллекцию картин Чаплина; 89 фильмов – все, что у него есть. После начал собирать других комиков, сейчас у меня великолепная антология мировой комедии, практически все значительные вещи, начиная с немого кино.

В последнее время в комедии осталось не так уж много хорошего. Сейчас, наверное, только один клоун на экране – Джеки Чан. Все другие комики пытаются что-то делать, но получается невыразительно. Но есть замечательные европейские фильмы: югослава Кустурицы – «Андеграунд» или Франсуа Озона – потрясающая комедия «Амели». У меня есть еще замечательная коллекция анимации, где собраны любимые мультфильмы – полнометражные «Алиса в стране чудес», «Мальчик-с-пальчик» и сотни других лент.

– К книгам вы, как известно, тоже трепетно относитесь…

– Там, где я живу больше полугода, сразу скапливается огромное множество книг: в Париже, в Лондоне у меня библиотеки, еще в Москве и в Питере. Есть отдельный шкаф, где собрано лучшее из фантастики. Есть такой же шкаф с детской литературой, художественной и так далее – по темам. Библиотека – любимая моя вещь и богатство. Я дрожу над ней, как скупой рыцарь над златом, и с нетерпением жду момента, когда смогу насладиться какой-нибудь любимой или еще ни разу не читаной книжкой. Вообще, книги – одно из самых больших удовольствий моей жизни.

– В детстве вы были прилежным учеником, или вас, наоборот, с уроков выгоняли за «цирк»?

– Я был скромным, но выгоняли все равно. Меня всегда сажали за первую парту, чтобы под взглядом учителя меньше оборачивался, а я все равно смешил всех, кто сидел сзади. Когда начинались прысканья и сползание под стул от смеха, учитель, даже стоя спиной к классу и не видя, в чем дело говорил: «Полунин, встань и выйди!» И я практически половину уроков проводил на спортивной площадке. Но это для клоунов нормально: они не в состоянии просто так сидеть больше пяти минут.

– Вы в свое время бросили строительный институт. Но ведь вряд ли в поселке Новоселье Орловской области, где вы росли, профессия клоуна была самой привлекательной.

– Мама всегда хотела, чтобы я стал инженером, получил профессию, дающую возможность хоть как-то кормить семью. А клоун может только тащить из семьи, и вообще, все они в ее представлении были пьяницы и дебоширы. Поэтому у меня жена все время вырывает из рук рюмку, и я использую для этих целей сцену – там не вырвет.

Я учился на экономическом факультете, окончил несколько курсов. В принципе экономистом я был бы приличным: когда потом начал делать свой театр, понял, что институтская наука оказалась весьма кстати. Я все рассчитал хорошо, поэтому театр существует до сих пор. Хотя это очень трудное дело – продержаться тр30 лет и не прогореть. Но я не мог долго оставаться на одном месте и ушел в молодежный самодеятельный мюзик-холл. Там мне дали главную роль, и я пригласил на премьеру маму. Она пришла, увидела, что я весь в лампочках, вокруг женщины в перьях, и сказала: «Что ж, по-своему тоже хорошая профессия».

– Такие легендарные комики как Чаплин, конечно, могут быть лишь опосредованными учителями. Кого вы могли бы назвать настоящими наставниками?

– Аркадия Райкина, Юрия Никулина и Ролана Быкова. Честно говоря, Юрий Владимирович меня несколько ревновал к искусству клоунады. Мы много раз с ним встречались и общались, я даже пытался вовлечь его в какие-то свои крупные сумасшедшие проекты, но он не открывался мне до конца. А Райкин и Быков были по-настоящему близкими мне людьми. Я часто приходил к ним, когда было тяжело, грустно или возникали проблемы, и всегда получал поддержку и помощь.

Когда я однажды спросил Аркадия Исааковича, что он считает самым главным в нашем деле, он сказал: «Ты имеешь право смеяться над вещью, только когда ты любишь ее больше всех других. И смеешься ты только потому, что сострадаешь и хочешь помочь. Если этого нет, значит, ты не имеешь права смеяться».

– Назовите хорошим, по вашему мнению, клоунов?

– Все настоящие клоуны не похожи ни на кого, кто был до них. Например, великие театральные клоуны, которые родились в наше время: Лео Басси, Джанго Эдвардс, Болеслав Поливка, Джером де Шамп. Они работают в театре, и мы мало их видим – эта ниша в России практически отсутствует. Мне удалось вытащить их в Москву на всемирную театральную олимпиаду. Кто их видел, убедился: все то, что они делают, просто потрясающе.

– А цирковые клоуны?

– Цирк находится в упадке, он болен и с этой болезнью пока ничего не поделаешь. Цирковое искусство потеряло свой язык, точнее, продолжало говорить на языке Х1Х века. Но уже есть цирк во Франции, цирк «Дю Солей» в Канаде, «Оз» в Австралии и «Ранкали» в Германии… Тех, кто пытаются вернуть цирковое искусство в культуру, их можно пересчитать пальцами одной руки.

А еще цирк стал терять публику, когда потерял поэтичность и простоту. Он достиг невероятных технических вершин: сальто на ходулях через двойное кольцо – весь мир воскликнул «О!». А дальше что? Ни простоты, как у Пикассо в «Девочке на шаре», ни нежности и наивности, как у Феллини.

– Вы несколько раз снимались в кино у видных режиссеров, есть желание еще появиться на экране?

– Пока нет. Мне не нравится то, что я делаю в кино, потому что не могу найти своего режиссера. Я бы хотел делать совсем другое кино, столь же отличное от привычного, как и то, что я делаю на сцене. Есть одна красивая история, которая пока никак не получит завершения. Оказалось, знаменитый итальянский сценарист Тонино Гуэрра, который работал с Феллини и Антониони, написал для меня сценарий: про мою жизнь и про все, что со мной было. Сейчас мы ищем режиссера, и если он найдется, буду сниматься.

– Общаясь с домашними, вы тоже, наверное пользуетесь языком клоунады?

– Думаю, что да. Возможно, уже безотчетно. Когда общаюсь с друзьями и семьей, я часто использую язык жестов, потому что он более лаконичный и емкий. Однажды я понял, что в жизни есть такие красивые вещи, чтоникаким словом не передать. Я гораздо больше могу сказать молча.

– Для многих европейских театров попасть на Бродвей считается особой заслугой и чуть ли несбыточным сном. Трудно было получить этот контракт?

– Мы долго обсуждали этот контракт. Сначала я отказался, потому что он содержал много позиций, где бизнес контролировал искусство. Все стандартные пункты я вычеркнул и написал, как должно идти шоу и по каким законам ему жить. Пять лет назад на это не согласились, но потом приняли все мои замечания. На Бродвее очередь из гастролеров, там ждут, пока какое-нибудь шоу свалится, – тогда берут следующее. Но вообще мне не нравится Америка. То есть сама по себе страна очень интересная, люди в ней общительные, открытые, идеально организован быт, и жить там очень легко. Но должно пройти еще одно или два столетия, чтобы она оказалась готова к нормальному культурному движению и поискам в этом направлении. Есть только два-три города, где появляется что-то более или менее любопытное, два-три театра, чьи постановки можно смотреть с интересом, все остальное – развлекательная продукция, которая европейского человека не цепляет.

Когда я там работал, у меня все время возникало ощущение, будто выступаешь в подготовительной группе детсада: простой юмор проходит, а глубины они не замечают. Но добиться, чтобы искусство клоунады показывали на Бродвее, престижно. У меня сейчас замечательная команда, человек 100ь из разных стран мира, которым интересно познакомится с Америкой и вступить с ней в культурный диалог.

– У вас работают только профессионалы?

– Клоун – такая же профессия, как и любая другая. Чтобы ее освоить, нужно минимум два-три года при условии, что человек очень талантлив, попал в хорошие руки, идет по правильной дороге. А в принципе настоящий клоун – это 10-15 лет учебы без отпусков и выходных. Сотня человек, которые вовлечены в сферу «сНежного шоу», просто замечательные клоуны. Например, лучший клоун Канады Дер Скотт, один из лучших клоунов Чехии Борис Хивна, замечательнай итальянец Онуфрио Колюччи, блестящая бразильская артистка Анжела де Кастро.

Я только в России играю все спектакли сам, когда же едем по свету, всегда работаем по очереди. Это шоу похоже на полигон для роста. Ко мне в Москву приехала тысяча человек со всей России, мы выбрали 20. Они прошли месячную стажировку в проекте «Корабль дураков» и сейчас трое из них -члены моей команде. Хотя, конечно, если мама что-то недодала, то на одном профессионализме не взлетишь. Есть некий уровень магии.

– Одно дело действительно быть крепким профессионалом, и совсем другое-управлять энергетикой зала. Это другой дар. Когда вы в себе его обнаружили?

– Сразу не отвечу, попытаюсь кругами. В какой-то момент я понял, что не только действие, психология, эмоция, линия дизайна, на которые реагирует публика, могут давать силу представлению. А за всей этой динамикой есть такая штука, как энергетика. Здесь я много чего интересного для себя обнаружил.

Например, в Англии очень долго занимался исследованием паузы. Доводил спектакль до того, что он чуть ли не весь состоял из пауз. Просто стоял на сцене и смотрел в глаза зрителю 10-20 секунд, и так по многу раз, потому что в такой момент ты передаешь ему что-то, что динамикой передать невозможно. Получается прямой энергетический контакт, совсем другой принцип театра, вещи, которые держатся на совершенно других ниточках.

– Но почему Англия?

– Англичане в состоянии быть внимательными. Вот французы и русские этого не могут. Им хочется тут же, сразу все получить, они такие голодные до эмоций, что хотят их заглатывать кусками. А англичане способны кусочками: отрезать и ждать, понюхать, рассмотреть.

– В ваших представлениях всегда много импровизации. Как часто действие развивается неожиданно для вас самого?

– У нас было достаточно всяких ситуаций, когда реальность и искусство сталкивались, складываясь в результате в очень интересные истории. Особенно много неожиданного случалось, когда мы увлекались уличным театром. Как-то без объявления ходили по Ялте в фантастических костюмах, с огромными барабанами. За нами сразу же потянулись все, кто нас видел. Мы шли по главной улице, потом свернули на пляж, подошли к морю и вошли в воду. Публика остановилась, наблюдая, как сначала вода была нам по колено, потом по пояс, по шею, а затем мы исчезли из виду. Нас подождали минут 10-15, потом начали волноваться, вызвали «скорую помощь» и спасателей. А мы просто заранее положили на дно акваланги и, когда погрузились, взяли их и уплыли. Вот такая импровизация.

А еще была история, когда мы выступали во Франции. Принимали нас хорошо. В финале мы кланяемся, отходим назад, занавес поднимается. Но мы отступаем дальше, и вдруг меня осенило: «Ребята, идите дальше, не останавливайтесь!» Сзади дверь. Открываем ее, а там снегом заваленная площадь, и одиноко горит фонарь. Мы в сценических костюмах вышли на страшный холод и продолжаем идти. Публика хлопает, ничего не понимает. Вдруг появляется такси, я его останавливаю, мы садимся и уезжаем. Это была фантастическая история! Когда удается продлить какую-то тему до бесконечности, это просто подарок судьбы.

– Ну, это тоже талант – уметь получать такие подарки. Не знаю, у многих ли выйдет так волшебно преломлять жесткий сюжет действительности.

– Надо учиться разбираться в себе и в людях, чтобы относиться к жизни весело, чтобы она доставляла тебе удовольствие. Вот мы собирались на гастроли по Украине, предполагая, что останемся недовольны организацией. Сели и сказали: «А как сделать, чтоб были довольны? Мы будем считать это поездкой в Италию!» Там все точно так же, как в Украине, происходит. Техники, которые монтируют спектакль, как правило, сидят в баре. Чтобы найти их, ты спускаешься в бар, всех приводишь на сцену, но через пять минут ни одного техника нет. Ты опять идешь в бар…-и так целый день. Злиться и переживать по этому поводу бесполезно. Итальянцы-потрясающая нация, которая ухитрилась из своей безалаберности сделать плюс. Если у них ничего не выходит, они все равно от этого получают удовольствие. Как им это удается – непонятно.

Помню, стоят как-то рядом с нами на углу три итальянца и разговаривают: «Послушай, Марио, я же потрясающий актер, жаль, что только ни разу нигде не смог выступить, а то бы точно был звездой в Голливуде». «Давай тогда выпьем за твой талант, – подхватывает Марио, – чтоб ты и дальше был таким же». Они пьют и радуются, что он мог бы стать замечательным артистом. И зачем ему куда-то ехать и чего-то добиваться, когда его здесь на углу и так все знают?! Вот и мы всегда получаем удовольствие, при любом раскладе.

Каждый раз, когда чувствуешь, что ты зол и тебе что-то не нравится, надо отойти в сторону, посопеть и спросить себя: для чего ты это делаешь? Ничего нельзя сделать в жизни хорошего, если ты не получаешь от этого удовольствия. Зачем тогда нужна вся эта работа и упорство? И удовольствие надо получать не потом, когда-нибудь, а сейчас, в ту же минуту.

– Счастье, если в этой философии у тебя есть единомышленники…

– Так и есть. Спектакль ведь наполняется не профессией, а сердцами. У меня все друзья понемножку на сцене работают – это мой принцип театра. Время от времени я их спрашиваю: «Свободны вы в такие-то дни?» И если они свободны, то приезжают на мои гастроли. Это люди, говорящие на одном языке, все они окончили мою школу. Смех и радость – основа нашей команды. И не потому что профессия обязывает придумывать шутки, они просто по-другому не умеют. Они так захлебываются в смехе и радости, что хочется поделиться с другими.

Клоуны вообще особые существа, и к ним нужен особый подход – как к сумасшедшим, как к пьяницам, или как к собакам. Иначе не держали бы почти в каждом доме фигурку клоуна или рисуночек, не было бы почти у каждого поэта стихотворения о нем.

Значит, есть в клоунаде что-то магическое, вечное. И я мог бы сказать словами Элюара «Последнее прибежище сложных натур – простая клоунада».

– В вашей жизни многое необычно, включая ваш сказочный дом. Не подарите устный путеводитель?

– Дом – бывшая водяная мельница под в маленькой деревне Парижем. На первом этаже расположен театральный зал и несколько мастерских, на втором – административный центр. Третий предназначен для друзей: у нас всегда не меньше 20 человек живет. Еще один этаж занимает моя семья. Вообще-то у нас не просто дом, а культурный европейский центр. Дизайн здания сделал замечательный художник кукольного театра Виктор Плотников из Челябинска.

Однажды я увидел его невероятной красоты спектакль «Кармен», поставленный на обычном обеденном столе, и был просто очарован. Вокруг стола как сцены сидели человек десять и под музыку Бизе смотрели спектакль «Кармен», где главных героев изображали вилка и перышко. Потом я попросил Витю помочь нам со сценографией «сНежного шоу» и дизайном дома.

Каждая комната в нем – отдельный мир. Комната «Зазеркалье» вся в зеркалах. Ты проходишь по мостику через воду, под тобой отражаются огоньки – ощущение такое, будто находишься в космосе… Наверху есть «Комната воспоминаний», «Комната птиц» и «Комната луны» – помещение для созерцания и погружения в себя. «Комната бабушки» вся в кружевах. Моя жена самоотверженно не выпускает из рук спицы, и при этом успевает еще работать директором театра, моей любимой женой и матерью моих детей. Лена уже навязала огромный тюк потрясающих кружев, и потому все вещи в этой комнате, каждая чашка и дверная ручка одеты в кружево. В «Детской» большой двери, в которую входит взрослый человек, внизу прорезана еще маленькая дверка-специально для детей со своим ключиком. Комната завалена детскими игрушками со всего мира. Есть «Комната дождя», где нет обычной душевой, потолок устроен так, что с него идет дождь, а вода в ванну льется из стены, изображая водопад. Там можно включить мыльные пузыри и радугу. Мы пытаемся сделать дом, где жизнь течет по законам театрального действа.

– Детству сыновей можно только позавидовать: папа-клоун и жизнь полная приключений.

– Младший, Иван, которому 18 лет, уже работает вместе со мной. Он делает в спектакле несколько миниатюр, учит роль зеленого клоуна и, скорее всего, будет актером. Средний, Паша, одарен технически, но как сложится у него, пока не знаю. А Димка, которому 22 года, – знаток компьютеров, технический директор моего шоу, вся техническая сторона на нем держится. Так что спектакль и без меня ездит по свету, хотя в нем использются достаточно сложные машины.

PS. В «сНежном шоу» Полунин вытаскивает на сцену ком из тонкой ткани, и завернувшись в один его край, другой бросает в первый ряд. Зритель подхватывает искрящуюся паутину, тут же растягивает ее до последнего ряда – и через десять минут с головой укрытый тысячный зал сладко замирает в волшебных сетях клоуна. Эта общая «пеленка» вдруг дает ощущение единства и родства не только со счастливцами, попавшими на спектакль, а со всеми, кто дышит, смеется и плачет в живой колыбели планеты. Вот так просто божий клоун Слава молча может напомнить, что все мы Божьи дети. А в этот момент – любимые его дети.

Справка «БОССа».

Полунин Вячеслав Иванович родился в 1950 году в Орловской области. Окончил Ленинградский институт культуры. В 1971 году создал группу «Лицедеи», которая просуществовала 20 лет и стала популярнейшим мим–коллективом на территории Советского Союза. Самые известные международные проекты: «Караван мира», «Академия дураков», «Клоуны конца ХХ (Испания), премии сэра Лоуренса Оливье (Великобритания).века», «сНежное шоу». С 1993 года гастролирует с международным гранд-турне. Народный артист России и лауреат премии «Триумф». Лауреат премии «Золотой ангел» (Шотландия), «Золотой нос» (Испания), премии сэра Лоуренса Оливье (Великобритания).