Мой дом, но не моя крепость


Текст | Геннадий Лисичкин

В № 10 журнала «БОСС» за нынений год в статье «Почему не идут наши реформы» автор рассмотрел исторические причины неудач сегодняшних реформ. Еще одну причину, которая преследует реформаторов веками, он видит в неучастии, отстраненности, отчужденности основной массы населения от участия в реализации целей реформ.

Все идеи прежних реформаторов – шла ли речь об отмене крепостного права, о столыпинских планах насаждения хуторов, прожектах советских вождей (комбеды, коллективизация, «совхозизация», уничтожение «неперспективных» деревень, повороты рек вспять и так далее) – разрабатывались в сановных кабинетах. В странах, где реформы идут и дают хорошие результаты, существует механизм вовлечения населения в процесс реформирования. Там, где каждый дом – крепость, реформа идет глубже и последовательнее, все больше укрепляя частные крепости с пользой для владедьцев и государства. Попробуй реформатор обойти эту твердыню, причинить ей, пусть и минимальный ущерб – и в тыл ударит толпа сограждан. Стоило только британским властям замахнуться на традиционную английскую забаву – охоту на лис, как разъяренная улица ворвалась в парламент и устроила там бучу.

В России такое невозможно, поскольку у нас нет личных крепостей. Наш дом никакая не крепость, которая может противостоять произволу слишком энергичных реформаторов. Почему? Не потому что там дома из камня, а у нас из бревен или самана. Дом – это не четыре стены, накрытые крышей. Он становится крепостью, если в нем живет благополучная семья, прочно защищенная историческим правом частной собственности. Но это там, на Западе, где исповедуют принципы, что изложены в работе Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».

Удары и механизмы

Семья как институт начинается не с физиологического союза, не с загса, союз освящающего. Она строится на частной собственности, иначе превращается в хрупкую сказочку «с милым рай в шалаше» – до первого дождя. В России семейная частная собственность не сформировалась и после отмены крепостного права: дом-крепость без земли уже не крепость. В какой-то степени крепостями можно назвать «дворянские гнезда», но много ли их было на всю бескрайнюю Россию? И стольли уж надежно гнездо владельца крепостных? Частная собственность приживалась лишь на окраинах страны – в Сибири, Поморье, казацких степях, не знавших крепостного права.

Семья как институт зарождалась и у появлявшейся после реформы буржуазии, но уж, конечно, не у рабочих. Хилые эти ростки уничтожила революция. Семья потеряла материальный фундамент, на котором могла развиваться. Уничтожив частную собственность, большевики лишили человека стимула к добросовестному труду. Как бы ты ни работал, желая сколотить наследство для детей и внуков, этого тебе никогда не удастся сделать. Даже вельможи до недавнего времени после отставки оставались у разбитого корыта.

Но дело не только в разрушении экономической основы семьи. За долгие годы советской власти нарушилась преемственность семейного уклада. Всем известно: войны оставляли молодое поколение без отцов и дедов, матери работали с утра до вечера, дети военных и послевоенных лет росли беспризорниками, формируясь на улице, по ее законам там складывающимся.

Был нанесен еще один тяжелый удар – по морально-этическом устоям семьи. Было время, довольно долгое, когда недоносительство на родных и близких «врагов народа» грозило жестоким наказанием, причем оно не заставляло себя ждать. Тем самым гражданскую войну перенесли с фронтов в святая святых каждого человека – в семью. Этим ядом отравлено не одно поколение. Разрушение института семьи проходило под философским лозунгом о первичности общественного интереса и вторичности интереса личного. Спрашивается, каков может быть общественный интерес, если игнорируется личный? Но дело в том, что и общественный-то интерес заменяется интересом государства и тех или иных групп чиновников.

Время распорядилось так, что нынешние реформаторы лишились главного своего союзника – семьи, заинтересованной в поддержке их начинаний. Без механизма вовлечения основных масс населения в реформаторскую деятельность можно закладывать только сталинские лесополосы, которые тут же гибнут, прокладывать в тайге ветки БАМа, по которым нечего везти, формировать производство химического и бактериального оружия, которое способно нас же самих и поразить. Все эти дорогостоящие игрушки оплачиваются из кармана советских людей, оставляя там жалкие гроши.

Поиски выхода

Все вышеприведенные размышления, казалось бы, обращены в прошлое. Ведь и большевики давно не у власти, и частная собственность реабилитирована, и бухаринский лозунг «Обогащайтесь» никого не шокирует. Теперь можно строить будущее не на песке, а на скальных основах семейного благополучия.

Не тут то-было.

Частная собственность в виде сырьевых ресурсов и высокорентабельных промышленных предприятий оказалась в руках у бывшей партийной элиты, ее родственников и подставных лиц. Полухозяин советской жизни стал полновластным хозяином нынешней с гарантированным благосостоянием. А основная масса россиян как жила, так и живет в бедности, пусть и в приватизированном бараке довоенной постройки или в хрущевской пятиэтажке. Да, крестьянам дали по колхозным паям землю, но ее нечем обрабатывать – подходящих машин для фермерского хозяйства нет, да и заоблачные цены на энергоресурсы, диктуемые монополиями, делают бессмысленной работу на земле. Семья как моторная сила развития экономики по-прежнему остается отключенной от созидания.

Иначе и быть не может в странах, где у богатых, составляющих 10% населения, треть всех доходов. За этими цифрами скрывается профессиональное и физическое вырождение людей, не способных не только освоить современные технологии, но и просто работать на дедовском уровне. О том, к чему это ведет, говорят цифры недавнего социологического обследования в Долгопрудном Московской области. Половина мальчиков и две трети девочек 12-14 лет уже знают вкус алкоголя. И это не какой-то дальний спившийся район, а относительно благополучное Подмосковье. Какие же семьи возникнут на такой почве?

Ставки

Что же делать? Прежде всего надо менять ориентиры экономики. Еще вчера мы уповали на то, что, обогнав развитые страны по производству чугуна и стали, решим все проблемы автоматически. Не вышло. Надо сделать усилие и заняться судьбой института семьи. Которая, по словам нашего выдающегося философа В. В. Розанова «выше церкви, где была инквизиция, выше храмов, ибо в храмах проливалась кровь».

Как семье, дому, занять в нашей жизни высокое место? Ей конечно, прежде всего, нужны деньги, и в достаточном количестве. «Как только они удешевляются до степени обесцененности в глазах одних людей и удорожаются до степени недосягаемости в глазах других, только тогда они становятся проклятьем. Другими словами, они являются проклятьем только при социальных условиях настолько глупых, что сама жизнь при них становится проклятьем, – писал Бернард Шоу словно про нас. – Деньги – это кассир, который делает возможным распределение благ жизни с той же очевидностью, с какой монеты и банкноты являются деньгами. И первый долг гражданина – требовать, чтобы деньги предоставлялись ему на разумных условиях, а это требование несовместимо с тем фактом, что четыре человека получают за 12 часов изнурительного труда по три шиллинга каждый, а один человек – тысячу фунтов. Нужды народа требуют не удешевления хлеба, не жалости, не свободы, а просто-напросто денег в достатке. И зло, на которое надо вести наступление не грех, не алчность, не демагогия, не монополия, не невежество, нищета, пьянство, война и никакой из прочих козлов отпущения, которые хотят принести в жертву реформисты, а деньги».

По опросам газеты «Труд» в сентябре 2004 года доходы 740 тыс. россиян не превышают 600 руб. в месяц. В сельском хозяйстве у 13,8 % опрошенных начислено в апреле менее 600 руб., у 17% – от 600 до 1000 руб.

Откуда же взять деньги для возрождения института семьи? Беда в том, что наше экономическое развитие направлено к ложным целям. Деньги должны идти никак не на удвоение ВВП, а на всемерное повышении качества жизни людей: рост доходов семьи, улучшение здравоохранения, образования, экологической ситуации. Но что первично и что вторично? Когда нефть, или сталь, или ВВП являются самоцелью, добра не жди. Мы знаем это из собственного опыта.

Переориентацию общества на семью надо начинать с грамотной оценки труда. В основе неконкурентности наших товаров – неконкурентоспособность оплаты всех видов нашего труда, а не возможностей россиянина как такового Квалифицированный труд возникает лишь там, где на подготовку работников не жалеют денег. Это и современные лаборатории, ихорошие преподаватели, и практика на лучшем производстве. Надо ли удивляться, что слово «евроремонт» нсегодняшним горожанином воспринимается как признание никчемности, безрукости «совкового» сантехника, столяра, плотника?

Лучше, но хуже

Как же разорвать заколдованный круг? Платить работнику достойно? Денег, скажут, нет. Сохранять нынешний уровень производства? Без дешевого труда опять-таки невозможно. Академик РАН Д. Львов считает, что моторную силу механизма нашей экономики Можно раскрутить, только когда будет резко увеличена оплата труда. «Доля зарплаты в ВВП России примерно 2-2,5 раза меньше, чем в любой западной стране. Между тем на $1 наш среднестатистический работник производит в 2,5-3 раза больше ВВП, чем, например, в тех же США. Это означает лишь одно: что такой, как в России, эксплуатации наемного труда нет ни в одной стране с нормальной рыночной экономикой». ООН, кстати, определила предельную минимальную величину среднемесячной зарплаты в $ 300-450.

С мнением академика Львова не согласен ни Минфин, ни Минэкономики. «Где деньги, Зин?» – спрашивают они, как в песне Высоцкого. – Вот удвоим ВВП, тогда поговорим». В этом как раз и состоит трагедия нынешней администрации. Дело в том, что удвоить надо сначала оплату труда, тогда удвоится и ВВП. Конечно, удваивать ее надо не всем, а тем, кто производит конкурентоспособную продукцию. Что само по себе резко сократит очередь к заветной кассе. И одновременно надо сделать так, чтобы работодатель мог получить лицензию на свою деятельность, если докажет, что способен работать в рамках таких отношений труда и капитала.

Нынешний капиталист уже настолько окреп, что может диктовать условия безоговорочной капитуляции обществу. Надо ли ждать, пока народные массы на площадях и улицах исправят ошибки тех, кто ничему не научился?

Автор – доктор экономических наук.