Дмитрий БОГОЯВЛЕНСКИЙ: и это все про нас


Беседу вела Наталия Краминова

У демографов свой словарь. Иные понятия в нем темны и загадочны — «русский крест», например, или «точка невозврата». Увы, это все про нас: больше десяти лет назад на картах демографов впервые сошлись две линии — рождаемости и смертности. Что означало: запас прочности нации почти исчерпан. В 2005 году, по расчетам ученых, страну будут населять 125 млн человек вместо сегодняшних 143 млн.
С просьбой прояснить тревожную ситуацию мы обратились к старшему научному сотруднику Центра демографии и экологии человека Института народнохозяйственного прогнозирования РАН Дмитрию Богоявленскому.

— Графический крестик на демографической карте превратила в символ академик Наталья Римашевская, директор Института проблем народонаселения РАН. Ей же принадлежит и определение «точка невозврата»: если нация приблизилась к ней, шансов возродиться мало. Какую часть пути, по вашему мнению, мы уже прошли?

— В самом главном я готов согласиться с Натальей Михайловной: демографические процессы необратимы, и возврата к прошлому действительно нет.

Я хорошо понимаю СМИ, пустившие в оборот понятие «точка невозврата». Такое бросается в глаза и западает в умы. Римашевская определяет этим термином момент превышения смертности над рождаемостью (если быть точным, числа умерших над числом родившихся) и приводит его дату —1992 год. На самом деле «точка» — всего лишь самый заметный и наглядный знак в длительном демографическом пути длиной по меньшей мере в 40 лет.

То, что такой момент наступит, знали еще в далеких теперь 70-х, и некоторые демографы вполне отчетливо его предсказывали. Соотносили, правда, с началом ХХI века. Говорили достаточно открыто, но в своей ученой среде, на профессиональных собраниях, конечно же, устно и неофициально. Потому что официально предписывался социальный оптимизм и светлое будущее. Так, никогда в советское время, с конца 20-х до конца 80-х, нельзя было узнать статистику самоубийств и убийств у нас в стране. А данные об ожидаемой продолжительности жизни — наиболее адекватном показателе смертности — открыли для широкой публики в начале

60-х, а в середине 70-х опять закрыли.

— И все же хочется знать: правда или нет, что Россия вымирает и новые поколения, перефразируя Римашевскую, оказались «невозвращенцами»?

— Если журналу «БОСС» нужен броский заголовок, то да, Россия действительно вымирает. Хотя мне лично «невозвращенец» не нравится своей «биологической» обреченностью. Я бы сказал, что население России уменьшается. Это следствие сокращения числа детей, рожденных в наших семьях.

«Невозвращенцами», кстати, можно назвать не только нынешнюю молодежь — в их рядах несколько поколений россиян.

У всех женщин, чьи годы рождения начинались с военных 40-х, дочерей рождалось меньше, чем было их самих в каждой из генераций. А с учетом смертности в детстве и отрочестве численно не воспроизвели себя и поколения, родившиеся в 20—30-х годах.

— Так за счет чего мы пока еще есть?

— Население численно росло благодаря демографической инерции ХIХ — начала ХХ века. Потом она только снижалась — от чрезвычайных российских кровопусканий: революций, голодных времен, террора, войн, в том числе Первой мировой, Гражданской и самой смертоносной — Отечественной, не говоря о локальных конфликтах и «ограниченных контингентах». Снижалась и от общей тенденции к уменьшению семьи, сначала во всех развитых странах, а к концу века в подавляющем большинстве государств.

К концу ХХ века инерция была исчерпана.

Для широкой российской публики демографические проблемы в советское время были малозначимыми, если вообще существовали. Поэтому вымирание населения стало страшной неожиданностью. И оно было приписано реформам.

— А СМИ не объясняли…

— Свободные СМИ раскрывают явления, ранее закрытые, а нам кажется, что это совершенно новые явления. Недавно я наткнулся в одной из московских газет на подборку материалов «Тысячи россиян погибают на работе». Заключительный вывод: «Статистика удручает — смертность на работе превышает в нашей стране число жертв от терактов в десять раз. Получается, что погоня за “легкими” деньгами, пресловутая коммерциализация наносят ущерб не только моральный и интеллектуальный, но и в прямом смысле физический».

Статистика действительно удручающая, и погоня за прибылью наносит ущерб, но только максимальное число людей, погибших в нашей стране на работе, относится к началу 80-х. Вроде и за прибылью никто не гнался, а гибли по 12—14 тыс. человек ежегодно, что куда больше 5 тыс. в 2003 году, как следует из текста.

— Есть ли где-то еще подобные тенденции, например в бывших странах СЭВ?

— Снижение рождаемости — процесс всемирный. В большинстве развитых стран, в том числе во всех европейских (кроме Албании), женщины рожают меньше двух детей. Причем среди стран с самой низкой рождаемостью, кроме бывших европейских республик СССР и стран Восточной Европы, еще и страны Южной Европы (Испания, Италия, Греция), всегда слывшие многодетными. И в Китае, где, по распространенному в нашей стране мнению, «плодятся, не переставая», показатели рождаемости уже меньше двух детей на одну маму.

Так что рождаемость снижается в России вполне в русле мировых процессов.

— Можно ли помочь демографической ситуации?

— Возможно ли ее изменить в лучшую сторону — это вопрос. Если требовать помощи от государства, то у него не так уж и много возможностей влиять на процесс рождаемости.

Первой политику поощрения деторождения стала проводить Франция — начиная с 30-х годов. И страна с самой низкой рождаемостью превратилась в страну с одним из самых высоких в Европе уровней рождаемости. Но даже это не обеспечивает простого воспроизводства населения Франции.

— У нас тоже принимались меры поощрения рождаемости. И льготы, и талоны, и путевки, и жилье. В разгар боев больших семей за квартиры в новостройках, помнится, даже партия затевалась — «Партия многодетных».

— В нашей стране акты демографической политики, как правило, облекались в недемографическую форму. Самый резкий и в духе времени — запрет абортов 1936 года — стал реакцией властей на демографическую катастрофу коллективизации. Этот акт был оформлен как защита здоровья матерей и включал в себя дополнительные меры по развитию акушерской и гинекологической службы (впрочем, после него материнская смертность только выросла — результат распространения подпольных абортов).

Запрет подхлестнул начавшийся с 1935 года компенсационный рост рождаемости. Крутая волна числа рождений начала снижаться уже в 1938-м и сошла на нет к

1940-му. В 1955-м запрет был отменен, но, как говорится, коэффициент не дрогнул.

Принципиально отличными по характеру — не запрет, а поощрение — были «меры по усилению государственной помощи семьям, имеющим детей», 1981—1984 годов. Самыми значительными из них были выплата единовременного пособия на родившегося ребенка, частично оплачиваемый годовой отпуск матерям, пособия на детей из малообеспеченных семей и одиноким матерям. В результате коэффициент суммарной рождаемости вырос с 1,9 ребенка на одну женщину в 1981-м до 2,15 в 1986-м и 1987-м — очень заметный рост.

Интересно, что вводились эти меры поэтапно по разным регионам: сначала —

Север и часть Нечерноземья, потом — остальная европейская часть страны, в последнюю очередь — закавказские и среднеазиатские республики. Рост показателей катился волной в той же последовательности.

Казалось бы, вот и положительный эффект демографической политики. Но даже в условиях планируемой рождаемости окончательное число рожденных детей не увеличилось. Просто те, кто хотел иметь второго ребенка (первого-то имели практически все), завел его раньше. Именно на срок появления второго ребенка и повлияла «забота партии и правительства».

Зато потом, в конце 80-х — начале 90-х, этого ребенка уже не рожали — желанные двое уже есть. Да и жизнь была несытая, трудная. Вот и вышло, как в море: после гребня — впадина.

— Что думают демографы о примечательном явлении наших дней — теперь рожают женщины и за 30 лет, и за 40?

— Мы и здесь включились в общемировой процесс. «Постарение» рождаемости на Западе началось в 70-х. Рождение детей женщины откладывают ради экономической самостоятельности, профессиональной карьеры.

— В чем вы видите главную проблему непростой демографической ситуации?

— Я специально не говорил о сверхвысокой смертности в России — оставляю эту горькую тему на конец разговора. Но сразу скажу, что никакое снижение смертности, хоть до японско-исландского уровня, не решит проблему уменьшения численности населения. Поэтому речь идет не о прекращении депопуляции.

Дело в том, что в снижении рождаемости Россия следует в «мейнстриме», в течениях развитого мира, а вот в динамике смертности — наоборот. Для страны с не самой слабой в мире экономикой такой уровень смертности позорно высок. И снова общественное сознание все проблемы относит к постсоветскому времени — «реформам и демократам». На самом деле начиная с середины 60-х реальная смертность в России растет — не подтверждаются прогнозы увеличения продолжительности жизни.

В то время как в развитых странах, да и в большинстве развивающихся, смертность снижалась и снижается.

— В свое время эту тенденцию отмечал — не напрямую, а между строк, конечно, — знаменитый советский демограф Урланис.

— Да, в своей нашумевшей статье в «Литературке» «Берегите мужчин». Но власть предпочла закрыть глаза и засекретить данные.

В начале ХХI века вместо ожидаемого увеличения продолжительности жизни Россия оказалась в середине второй сотни стран из 200. Она позади не только всех развитых, но и многих развивающихся стран — азиатских и латиноамериканских, в том числе Мексики и Китая. ВОЗ в статистических обзорах пришлось специально выделять особую группу стран с «низкой младенческой смертностью, но высокой смертностью взрослых», в которую входят Россия с остальными бывшими европейскими республиками СССР, Казахстан и Венгрия.

Хотя, скажем прямо, низкой нашу младенческую смертность можно считать только в общемировом контексте. По сравнению с европейскими странами она выше в два — пять раз. Но уж что касается смертности взрослых, особенно в средних, так называемых трудовых возрастах, здесь ВОЗ попала в точку. Россия выделяется своей смертностью в Европе так же, как размерами территории. А по смертности от «внешних причин» — несчастных случаев, отравлений и травм — наша страна держит печальное первенство, очевидно, во всем мире, в разы превосходя уровень других регионов. Чем не повод для национальной гордости?

— Академик Римашевская винит во всех демографических бедах нынешние экономические проблемы, бедность. Вы согласны?

— Нет, но и у нее самой есть мнение, что 20 лет назад, в период расцвета развитого социализма и уверенности в завтрашнем дне, «социальная обстановка “съедала” весь огромный биологический резерв между 18 и 35 годами».

Так что сегодняшнее положение со смертностью в России — это, выражаясь медицинским языком, не острое заболевание, а запущенная хроническая болезнь.

Можно много говорить о причинах и факторах сложившейся ситуации. Например, о том, что для власти сам по себе российский народ никогда не имел ценности, использовался только как средство для достижения каких-то целей. Или о самих людях, вполне согласных с такой ролью и соответственно относящихся к своему здоровью и жизни. Ясно только, что нет столь привычного для нас «слабого звена», взявшись за которое, можно, как сказал Фазиль Искандер, «не слишком громыхая», вытащить всю цепь.

В демографических вопросах нет главного, потому что главные все. Относительно недавний опыт (с рождаемостью — поощрительные меры начала 80-х, со смертностью — борьба с алкоголизмом середины 80-х) показывает: очередная кампания делу не поможет. Нужна огромная, не слишком заметная по скорости достижения результатов, затратная, а потому, возможно, и не слишком популярная работа.

— У нас есть редкие отдельные места, где детей рождается много.

— Отдельные места, где рождаемость относительно, подчеркиваю, относительно, высока, — некоторые национальные регионы. К ним можно отнести восток Северного Кавказа (Ингушетия, Чечня, Дагестан) и Туву. Но и они идут по нашему среднерусскому пути перехода от высокой рождаемости к низкой. Представления о какой-то сверхвысокой рождаемости у этих народов, бытующие в русской среде, имеют мифологический характер.

— Выходит, единственный способ улучшить демографическую ситуацию — бороться со смертностью?

— Существует еще компонент, который может если не решить, то как-то смягчить ситуацию. Этот компонент — миграционные процессы, хоть наше общество и отторгает иммиграцию. Но даже если предположить, что она несет с собой какое-то зло, из двух зол надо выбирать меньшее. И мириться с тем, что российские просторы пустеют — азиатская часть нашей страны практически пустая, — очень недальновидно.

У меня нет готового рецепта разрешения этой задачи. Об этом должны думать все — и политики, и ученые. Искать какие-то способы привлечения мигрантов необходимо. Тем более что и давление иммигрантов извне будет все время нарастать. И лучше искать какие-то методы введения потока мигрантов в контролируемое русло, чем ставить непроходимые барьеры, которые рано или поздно будут прорваны. В этом случае весь процесс выйдет из-под контроля катастрофическим образом. Никакими силами его сдержать не удастся