Проекты и последствия


Текст | Алексей РУТКЕВИЧ

Угрожает ли нашей демократии новая инициатива президента? Конечно, политтехнологи лишатся немалой части доходов, но я не вижу ничего пугающего в предложенной президентом системе организации выборов.

Мир давно и успешно использует разные избирательные схемы. Есть страны, где выборы проходят по партийным спискам, например в Германии и Италии. Есть страны с мажоритарной избирательной системой — Великобритания и Франция. Пропорциональная система ничуть не менее демократична, чем мажоритарная. Шум по поводу президентской инициативы в западных СМИ напоминает нашу «заказуху», а подписи людей вроде Глюксмана (Андрэ Глюксман — французский общественный деятель, противник политики Путина. — Ред.) можно ожидать под любой антироссийской бумагой. Вопрос в том, что представляет собой демократия в той или иной стране, какая система выборов больше ей подходит.

Русский кентавр

Постсоветский общественный строй античные мыслители определили бы как смесь олигархии с охлократией. Наша бюрократическая верхушка связана с интересами очень небольшого количества олигархов, получивших в свое распоряжение гигантские ресурсы от той же бюрократии. Естественно, у этой группы людей свои приоритеты, но не надо собственные интересы выдавать за условия процветания страны или гарантию прав и свобод, не надо поднимать крик о том, что вместе с арестом Ходорковского весь российский бизнес ждут ужасающие страдания и возвращение в ад тоталитаризма.

Недовольство последними проектами кремлевской администрации возникает не из-за того, что она готовит нам какой-то новый авторитаризм. Просто эти проекты расходятся со здравым смыслом. Если бы они служили укреплению так называемой вертикали власти, закону и порядку (философы-эмигранты Иван Ильин и Федор Степун употребляли удачный термин «твердовластие»), то мало кто стал бы спорить. Дурны не сами решения — факт назначения руководителей губерний не несет в себе ничего антидемократичного. Даже если бы их утверждали из Кремля без всякого участия местных парламентов, все равно это не означало бы краха демократии — префекты во Франции назначаются прямо из президентского дворца. Выборы в Германии и Италии проводятся только по партийным спискам, не вызывая подозрений в присутствии угрозы авторитаризма. Да и существующая сейчас система выборов в нашу Думу имеет немало недостатков.

Отсечение радикалов

Наша нынешняя избирательная система не свободна от серьезных изъянов. В отличие от большинства других стран, где существует мажоритарная система, мы проводим выборы в один тур. Такое возможно в Великобритании с ее многовековой партийной системой. Иной раз для победы кандидата у нас бывает достаточно всего 15—17% голосов избирателей, поскольку остальные голоса распределяются между двумя десятками других претендентов и подставными лицами.

Сравним с Францией, где во второй тур выходят два победителя в первом. При такой системе практически невозможно проникновение в парламент всяких проходимцев или даже членов бандитских группировок, включенных в партийный список. Чрезвычайно трудно пройти независимому от крупных партий кандидату, этих лиц не перекупают уже в парламенте, депутаты не перебегают из одной фракции в другую. Эту систему буквально ненавидят мелкие партии и движения, ее клянут феминистки, но она отсекает правых и левых радикалов, поскольку за них никогда не проголосует значительный процент граждан. Лидер влиятельного во Франции Национального фронта Ле Пен, за которого на президентских выборах проголосовало 20% французов, не имеет в парламенте ни одного депутата.

Пропорциональная система с голосованием по партийным спискам либо ведет к присутствию в парламенте множества мелких партий, либо требует вводить ограничительные барьеры (наши 5%). Но даже при наличии барьера такая система способствует увеличению числа мелких партий: они могут создаваться накануне выборов с целью отнять голоса у конкурентов. Всем нам понятно, что «Женщины России» и Партия пенсионеров создавались, чтобы лишить части голосов КПРФ, а какой-нибудь СЛОН был сделан для оттягивания на себя части голосов «Яблока». Плодить «автомобилистов» и «любителей пива» все же не следует. Возникает ощущение, что новый порядок выборов лоббируется кремлевскими политтехнологами, вошедшими во вкус игр такого рода.

Чужие и свои интересы

В разговорах о нарушении прав человека вообще много лицемерия: они всегда «нарушаются» в тех странах, с которыми не дружат США. Если с европейскими критиками России ситуация более или менее понятна (чем левее, тем враждебнее), да и критикуют иной раз не без оснований, то за американской критикой просто стоят геополитические интересы. В иных изданиях (мне запомнилась статья в Wall Street Journal) сие проговаривается откровенно: чем хуже у нас дела, чем нестабильнее ситуация на Кавказе, тем лучше; медленный подъем России означает угрозу американским интересам и в Грузии, и в Украине. Пусть это не официальная позиция США, но ее высказывают достаточно серьезные американские политики.

Чем опасна такая позиция? Россия существует не в безвоздушном пространстве, у других стран есть интересы, расходящиеся с нашими. Красивые слова о демократии, глобализации, о свободах и правах часто подразумевают вполне земные устремления вроде контроля над нефтью, господства на рынке вооружений и т. п. Читатель «БОССа» — бизнесмен ли он, руководитель госпредприятия, политик ли — знает, конечно же, что мы утратили рынки Восточной Европы, которые могли бы сохранить. При определенном раскладе сил российский бизнес может потерять и рынки СНГ. Все государства отстаивают позиции собственных промышленников и банкиров, а тем самым и интересы фермеров, и рабочие места. Сильное государство необходимо нам хотя бы потому, что без него — под сладкие речи о глобализации — мы станем просто поставщиками нефти и газа и свалкой иностранных радиоактивных отходов.

Тем, кто намерен выкачать нефть, вывезти капитал и забыть Россию как страшный сон, сильное государство мешает. Но если говорить о тех, кто собирается жить и работать в России, передать свое дело сыновьям и внукам, то им нужно исправно платить налоги и следить, чтобы бюджет не разворовывался, а рационально тратился на армию, правоохранительные органы, науку, образование, здравоохранение. Собственно говоря, это и является первым условием демократии: контроль общества за тем, как тратятся бюджетные средства.

Движение в Средние века

Сейчас нередко можно услышать: президент приступил к закручиванию гаек, нас ожидает авторитаризм. Если выплата в положенный срок зарплат и пенсий, а не прокручивание этих денег через родные банки, относится к закручиванию гаек, то вряд ли стоит винить население за тягу к авторитаризму. На мой взгляд, не относится к этому и прекращение той «вольности» губернаторов, которая сопоставима с «подвигами» феодальных баронов, грабивших в свое время проходившие мимо торговые караваны.

У нас довольно странные представления о силе и слабости государства. Наше нынешнее государство вовсе не сильное. Политическая власть чрезвычайно слаба, и по ряду позиций ее влияние не выходит за пределы Московской кольцевой автодороги, даже Садового кольца. В регионах элита правит, как хочет, не считаясь ни с интересами страны, ни с законами. Избыточная централизация советских времен сменилась даже не децентрализацией, а феодальной раздробленностью, главенством права сильного («у кого крыша круче»). Вспомним, что принесло создание в ХVI–ХVII веках абсолютных монархий. Они создали европейские нации, лишая феодалов милой их сердцу привычки насильничать. Вольнице феодальных дружин и обособленности замков-крепостей короли смогли противопоставить армию и полицию, которые нужно было содержать и вооружать. Для этого требовалось собирать налоги, что опять-таки предполагало содержание чиновников и полиции. Церковь и городские магистраты поддерживали монархов, поскольку своеволие баронов мешало торговле, развитию ремесел и промышленности (мануфактур). Можно сказать, что наша власть вернулась к задачам 300-летней давности: собирать налоги и обеспечивать безопасность.

Куда идти налогам

Все мы понимаем, что национальная безопасность начинается с личной безопасности граждан, причем не столько «сильных» (влиятельных, богатых, способных нанимать охрану), сколько именно «слабых». Она начинается с тех же детишек в Беслане, со зрителей «Норд-Оста», с рынков во Владикавказе. Трудно винить «силовиков» за каждый взрыв: в большом городе не проверишь всех потенциальных самоубийц с бомбами. Но ведь трагедии Беслана предшествовали атаки на Назрань и Грозный. У кого из нас не возникало вопроса, почему доныне здравствует Басаев? Разваленные правоохранительные органы надо воссоздавать и безжалостно чистить. А для содержания «человека с ружьем» нужно платить налоги. Естественно, что у любого налогоплательщика неизбежно появляется беспокойство относительно того, как эти средства расходуются. Без истребления коррупции мы не решим ни одной проблемы, идет ли речь о терроризме или наркоторговле, «дедовщине» в армии или финансировании науки. Однако без парламентского контроля, без Счетной палаты, без независимости прессы мы никогда не вычистим эти авгиевы конюшни.

Сложный вопрос

Мы помним, что творилось в иных субъектах Федерации совсем недавно, регулярно видим по телевидению доведенных до отчаяния бездействием и беспомощностью местной власти жителей Владивостока или Калмыкии. Есть губернии, где криминал контролирует администрацию. Надо наводить порядок, но стоит ли идти на меры, противоречащие федеративному устройству России? У центра достаточно сил для пресечения вседозволенности тех губернаторов и мэров, которые раздают теплые местечки родственникам или отмывают деньги организованных преступных группировок. Не проще ли поменять несколько десятков прокуроров и руководителей милиции?

Обратите внимание, со стороны губернаторов и президентов автономий не слышно критики президентской инициативы, ведь большинство из них останется на своих местах, причем многие — на третий срок. Риск быть смещенными выше всего у тех, кто отстаивал в Москве интересы региона, а потому конфликтовал с Кремлем и Белым домом. Не следует забывать, что в состав Федерации входят национальные республики с весьма сложными отношениями между этносами. В Адыгее или Башкортостане напряжение порой бывало столь велико, что становилось ощутимо даже для центра. Как отнесутся там к московским назначенцам? Пока что избранный всем населением республики представитель титульной национальности в состоянии умерять страсти радикальных националистов. Если же он будет назначен Москвой, то потеряет легитимность в глазах населения. Оставить избираемыми президентов республик и назначать губернаторов — решение совершенно негодное, поскольку при этом утрачивается равенство субъектов Федерации. Назначение же мэров крупных городов ставит под вопрос ряд законов о местном самоуправлении. Разумнее было бы правящей партии находить таких кандидатов, которые не запятнаны связями с криминалом и не страдают клептоманией. Да и для чего вообще существует «око государево»?

Президентский замысел говорит не столько о каком-то движении к авторитаризму, сколько об отчаянии Кремля, оказавшегося не в состоянии основательно вычистить местные органы. Поражает то, что выдвигающие подобные проекты лица из кремлевской администрации, кажется, не умеют просчитывать последствия. То, что упростит какие-то проблемы завтра, послезавтра выльется в опасные конфликты.

Автор – декан факультета философии Высшей школы экономики, доктор философских наук, профессор