Почему не идут наши реформы?


Текст | Геннадий ЛИСИЧКИН

Нынешние реформы не дают ожидаемых результатов. Во всех СМИ читатель найдет массу примеров, подтверждающих этот очевидный факт. Поэтому не будем сыпать соль на свежие раны, а задумаемся над тем, что же мешает добрым намерениям реформаторов.

Проблема, на мой взгляд, прежде всего в игнорировании исторического опыта реформ в России. Ведь в любой из сфер человеческой деятельности, если что-то не так, стараются найти причину. Упал ли самолет, взорвалась ли ракета на старте, перегорела ли лампочка в квартире. Найти причину — значит выбрать путь, заодно устраняя неполадки и помехи.

В экономике же «разбора полетов» не происходит, неудачи списывают или на «стрелочников», или на внутренних и внешних врагов, или на погоду. Чтобы этого избежать, надо приподняться над нынешними трудностями реформирования и поразмыслить над опытом предшественников.

От реформы на Руси жди беды

Если посмотреть на дела российских реформаторов, можно убедиться, что зачастую результаты их активной деятельности сравнимы разве что с последствиями монголо-татарского нашествия. И это не преувеличение. Иван Грозный так искалечил страну, что тот же Батый или Мамай могли бы только позавидовать ему. Н.М. Карамзин, подводя итог его бурному царствованию, писал, что «голод и мор помогали тирану опустошать Россию. Казалось, земля утратила силу плодородия: сеяли, но не собирали хлеба; и холод, и засуха губили жатву. Дороговизна сделалась неслыханная». Зато удалось завоевать Казань и Астрахань, потеряв, правда, Прибалтику. Но и тогда, и позже реформаторы не поступались принципами, расплачиваясь, конечно же, жизнями простых людей.

Петр I не отстал от Ивана Грозного в разрушительном характере своих начинаний. Он закрепил на Руси крепостное право, превратив крестьян фактически в рабов. Табелью о рангах на столетия вперед оформил чиновничество как главную силу российского общества, превратившуюся в джилосовский «новый класс», плодящийся как никто. Герцен дает точную оценку реформаторской деятельности Петра I: «Он научил нас шагать семимильными шагами, прыгать из первого месяца беременности в девятый». Петр хотел приобщить страну к Европе, прорубил, как считают, даже «окно» туда. Но в нем Россия и застряла.

Советский экономист А. Спундэ (естественно, опальный) рисовал такую картину реформ первого российского императора: «Крепостная промышленность Петра усиливала феодализм, дала убийственно малый рост производительности труда. Пушек и ружей становилось больше. Но пахали по-прежнему сохой, не строили в сколько-нибудь заметном количестве станков для ремесел и промышленности».

Размышляя об эффективности российских реформ, известный славянофил А.С. Хомяков писал: «Если Россия и россияне кое-как все-таки сохранились, то это потому, что были в нашей истории и другие, лучшие эпохи, в которых работа внутреннего роста происходила сравнительно ровно, свободно, легко и, так сказать, весело, наполняя свежей кровью вещественный состав общества, наполняя новыми силами его состав духовный. Таково царствование Елисаветы Петровны, таково время Алексея Михайловича (хоть он и забавлялся купанием стольников, опоздавших на службу), таково царствование последнего из венценосцев Рюрикова рода (царь Федор Иоаннович. – Авт.). О них мало говорят историки, но долго помнит народ».

Александр II, как известно, провел глубокие реформы в России. Он отменил крепостное право, даровав крестьянам свободу. Однако свобода без земли эфемерна. Свободные, но безземельные крестьяне (землей владели общины и помещики) создали мощный слой люмпен-пролетариев. Вот они-то и отблагодарили царя-освободителя, царя-реформатора, уничтожив монархию.

Завалы на желанном пути в Европу расчистить не удалось. Эту работу взялся было сделать Столыпин, но из его идеи превратить крестьян, как в Европе, в фермеров, чьи новые потребности стимулировали бы модернизацию всего производства, ничего путного не вышло. Столыпин не получил поддержки ни в низах, ни в верхах.

Беглый взгляд на дореволюционные попытки реформирования России оставляет за пределами нашего внимания и огромные территориальные приобретения, сделанные страной за столетия, и несомненные экономические успехи, достигнутые на разных этапах ее развития. Но общий итог длительных усилий реформаторов можно, пожалуй, коротко охарактеризовать словами историка В.О. Ключевского: «государство пухло, народ нищал». Реформы как приносили, так и приносят населению большие беды.

Неужели Россия вообще не поддается реформированию? Конечно, это не так. Только преобразования надо начинать не так, как это и происходило, и происходит.

«Мы живем, под собою не чуя страны»

«Мы живем, под собою не чуя страны», —писал Осип Мандельштам в лютые 30-е. Время постепенно изживало идеологическое влияние сталинской эпохи, оставляя, тем не менее, в неприкосновенности большевистскую идею. Только в конце 90-х академик РАН Татьяна Заславская признает: «К сожалению, мы, ученые-обществоведы, по-настоящему не знали своего общества, не знали его действительного устройства, движущих сил и социальных механизмов развития. Наше сознание находилось под сильным влиянием мифов».

Большевики, как и их предшественники, тоже были «страшно далеки от народа». Самый дальновидный из них — В.И. Ленин, главный теоретик авантюры, быстро пришел в себя и в узком кругу признавался: «мы провалились в деле реформирования России на новых принципах», «кирпичи еще не созданы, из которых социализм сложится», в материальном, экономическом, производственном смысле мы еще “в преддверии” социализма не находимся». Да и вообще, предупреждал Ленин в работе «О кооперации», «мы еще не знаем, что такое социализм, как он будет выглядеть в реальности, сколько этапов и каких именно придется пройти на пути к нему».

Осознав, что революционный корабль приплыл не к тому берегу, Ленин попытался развернуть его в направлении общеисторического развития. То есть повернуть назад, но не к феодальному капитализму, а к современному, с трудом пробивавшему себе путь в дореволюционной России. Отсюда его призыв развивать госкапитализм, коммерческий расчет, кооперацию, что нашло свое отражение в НЭПе. Но… «Безумие у отдельных лиц является исключением, у групп партий, народов, эпох — правилом» — так сформулировал диагноз Ницше.

Сталин «ревизионистские» соображения Ленина отбросил напрочь и начал готовить полный крах страны в исторически короткие сроки. Его, по сути, наследники, принялись столь же ударными темпами возводить капитализм. Все эти затеи не учитывали реальностей России.

«Что нужно Лондону, то рано для Москвы»

Нынешние реформаторы страдают той же болезнью, что и классические большевики. Те, уничтожив частную собственность, рассчитывали решить все проблемы одним лишь силовым способом. Сегодня таким же образом намереваются построить капитализм, раздав госсобственность частным лицам. Причем большевики на строительство социализма хотя бы отводили 10—20 лет. В эпоху Горбачева усовершенствовать систему собирались за 500 дней. И сейчас в стремлении капитализировать Россию выбираются короткие сроки. Опять-таки, как при Петре I, из первого месяца беременности хотят перепрыгнуть в девятый.

Лев Гумилев в свое время предупреждал: «Механический перенос в условия России западноевропейских традиций поведения дал мало хорошего, и это неудивительно. Ведь российский суперэтнос возник на 500 лет позже. И мы, и западноевропейцы всегда это различие ощущали, осознавали и за “своих” друг друга не считали. Наш возраст, наш уровень пассионарности предполагает совсем иные императивы поведения».

Об этом же говорил и Пушкин: «Что нужно Лондону, то рано для Москвы». Нет никаких оснований огорчаться тем, что мы «моложе» европейцев. У каждого возраста свои достоинства и недостатки. Но молодость хороша, если человек тратит ее на приобретение положительного опыта, на поиски своего места в жизни. Найти себя очень трудно не только отдельному человеку, но и нации, государству. Подражательство губительно для всех. Тем не менее реформирование России идет именно по этому опасному пути. Толпы зарубежных советников и экспертов нашептывают «чикагским мальчикам», вчерашним завлабам, рецепты спасения России. Их реализация приводит к дефолтам, инфляции, спадам производства, росту нищеты.

Проблема в том, что молодая нация должна научиться делать не только эффективные ракеты, танки, самолеты, но и конкурентоспособные велосипеды, обувь, мебель. А на это нужно и время, и большие деньги. И самое главное, конкурентоспособным должен быть работник. Причем не только в профессиональном смысле.

Из опыта объединенной Германии видно, как трудно переделать «восточного» немца в немца «западного». Что уж говорить о России, где вековой подневольный труд сформировал как работника, так и работодателя не подходящими для рыночной экономики по всем статьям. И частная собственность как юридическое понятие не способна его изменить.

Вот заурядный пример с торговлей лекарствами у нас и на Западе. Российские аптеки, как сообщают СМИ, сбывают нам до 19% фальшивых или просроченных лекарств, тогда как в США этот показатель составляет всего лишь 0,3%. В других развитых странах ситуация та же. В чем дело? Оказывается, за жульничество в данной области западный предприниматель помимо жуткого штрафа наказывается еще и длительным тюремным заключением. Наша демократия не может позволить себе такой «жестокости».

У «нас» и у «них» действует совершенно разная логика: там выгоднее быть честным бизнесменом, у нас — жуликом.

Чтобы алмаз превратить в бриллиант, надо очень кропотливо и долго трудиться над его огранкой. Собственность — понятие не только юридическое — «мое», но и политэкономическое — «наше». А последнее реализуется через систему цен, налогов, банков, таможни и т. д. Вот когда эти навигационные приборы отлажены, можно, и то с большим риском, отправляться в плавание по рекам, озерам и даже морям.

Да где там! Ухватившись за щепку в открытом море, за частную собственность, неореформаторы думают, что она их спасет и прибьет к берегу цивилизованных стран. Пора бы понять, что ничего подобного не произойдет по упомянутым здесь причинам. Но почему их не устранить, если очевидно, насколько они губительны?

Национальный способ производства

Однако не все так просто. Вернемся к нашему бывшему кумиру — Марксу. Ведь кроме феодализма и капитализма он выделял в особую фазу человеческого развития «азиатский способ производства». Что это такое? Это всевластие не тех деловых людей, что умеют наладить производство и зарабатывать деньги, а тех, кто присасывается к власти, чтобы бесплатно присваивать богатства страны, где трудящиеся превращены в бесправную массу. И если ты угодил Екатерине II, то можешь получить несколько сотен, тысяч крепостных и земли в благодатных районах страны; если тем или (особенно) иным способом добился симпатий Распутина, то можешь стать министром, получить на выгодных условиях лакомые куски собственности; если тебе благоволит друг Ельцина, рядовой гэбэшник Коржаков, а еще лучше — президентская дочь Татьяна, то опять-таки можно жить припеваючи.

Конечно, не обязательно искать подачек лишь у царей. Есть власти и меньшего ранга, правда, тогда и доход будет поменьше, к чему можно привыкнуть.

Но азиатский способ производства характерен не только тем, что люди без нужных способностей захватывают национальные богатства. Они, эти люди, не умеют, не способны даровые богатства сохранять и наращивать, инвестировать деньги в производство.

Россия наконец реставрировала частную собственность. Можно ли думать, что мы заживем по-человечески, как все цивилизованные люди? Еще вчера россияне рвались на Запад, чтобы жить в условиях капитализма. А сейчас, когда предлагают построить этот самый капитализм в собственной стране, они бастуют, ходят на митинги, они опять недовольны. Потому что отвергают они не капитализм — азиатский способ производства.

Автор — независимый экономист, доктор экономических наук