Какая утопия утопичнее?


Александр ЯНОВ

В июне этого года в США вышли в свет две книги, примечательные тем, что их авторы, рассуждая об одном и том же, придерживаются полярных точек зрения. Одну из книг — Russia and America will never be good friends. And that’s a good thing («Россия и Америка никогда не будут друзьями. И это хорошо») — написал Николай Злобин. Другую — NATO: Why not really make Russia a partner? («НАТО: Почему Россия не может стать партнером?») — Ян Бреммер и Николай Гвоздев.

Aвторы резко противоречащих друг другу программных книг не последние люди в вашингтонском истеблишменте. Злобин — директор российских и евразийских программ Центра оборонной информации США, Бреммер — президент группы Евразии этого центра, Гвоздев — главный редактор влиятельного журнала In the National Interest. То, что они в своих мнениях столь непримиримы, — хороший знак. По крайней мере, с моей точки зрения. Потому что это свидетельствует о динамике в отношении американской политической элиты к России. Еще не все в нем сформировалось, отвердело, а значит, есть шансы услышать друг друга.

Отражением разных точек зрения и споров книги, собственно, и интересны.

Аргументы за и против

Злобин без сомнения представляет в этом споре тех, кто разочарован в России (и, как мы еще увидим, в ООН). «Официальные лица, — пишет он, — уже устали раздражаться российской пассивностью и необязательностью обещаний. Ожидания от России находятся на рекордно низком уровне… У русских, с другой стороны, тоже есть список законных претензий к Вашингтону». Претензий, с которыми, как подразумевается, никто в Вашингтоне в ближайшем будущем разбираться не намерен.

«Россия и Америка никогда не будут друзьями, слишком велика разница интересов и потенциалов», — констатирует Злобин. Так не лучше ли для обеих сторон, спрашивает он, заморозить российско-американские отношения на нынешнем уровне «перманентного мягкого конфликта»?

«Что же это за “разница в интересах”, существующая между Россией и Америкой?» — выдвигают встречный вопрос Бреммер и Гвоздев. Обе страны — партнеры по антитеррористической коалиции, и более важного интереса, чем борьба с террором, у Соединенных Штатов сегодня нет. Разве не об этом заявил посол США в Москве Александр Вершбоу?

Но, следовательно, то проблема вовсе не в том, что у России и Америки нет почвы для сотрудничества. Проблема в другом: американский истеблишмент даже не пытается превратить сотрудничество в общий и эффективный инструмент укрепления безопасности. Поэтому «мы теряем фундаментальный шанс укрепить и реконструировать безопасность не только Евро-Атлантического сообщества, но и всего гигантского Евразийского континента, где происходят вполне реальные и угрожающие процессы, связанные, в частности, с терроризмом и организованной преступностью (особенно с контрабандой и торговлей наркотиками)».

Бреммер и Гвоздев уверены, что активизации российско-американских отношений мешает лишь бюрократическая инерция. И как главный инструмент такой активизации предлагают использовать партнерство России с НАТО. «Цель НАТО, — полагают они, — в обеспечении безопасности, а вовсе не в том, чтобы заставить Россию в качестве экономической державы “исчезнуть” в этом регионе». По их мнению, интересы России в Евразии совпадают с американскими, но беда в том, что обе стороны до сих пор этого не поняли. Не поняли, даже имея перед глазами успешный опыт совместных миротворческих действий в Боснии и Косове. И как результат, американская и российская военные базы в Киргизии, преследуя общую цель — борьбу с распространением исламского экстремизма в Средней Азии, не располагают не только каким бы то ни было механизмом для совместных действий, но и просто возможностью общаться друг с другом. Не бессмыслица ли?

Бреммер и Гвоздев ссылаются также на пример Нагорного Карабаха. Враждующие стороны там настолько не доверяют друг другу, что азербайджанцы, допустим, ни при каких обстоятельствах не согласятся на введение в зону конфликта российских миротворческих сил, а армяне — сил НАТО. Объединенная миротворческая миссия могла бы послужить для обеих сторон гарантией абсолютной объективности, что уже сейчас мы наблюдаем в Боснии. Подобное развитие событий, по мнению авторов, содержит ключ к разрешению и других евразийских конфликтов: абхазского в Грузии, приднестровского в Молдове и, возможно, даже чеченского в России. Ключ этот, как видим, прост: надо создать объединенную российско-американскую миссию, «институционализировав таким образом сотрудничество России и Запада в борьбе против общих угроз».

Почему русским немцы не указ

Злобин в своей книге отмечает, что, хотя «из двусторонних отношений ушли динамика и неоправданные ожидания, но вместе с ними ушла и драма, и постоянный стресс, и истеричность, и паранойя». Иначе говоря, если уж конфликт неминуем, то пусть он протекает без истерики.

Однако почему российско-американский конфликт неминуем, автор книги оставляет за скобками. Это, впрочем, не так уж и важно, поскольку совсем нетрудно реконструировать ответ Злобина по другим его публикациям (он нередко печатается в американской прессе, да и в российской тоже). И выглядел бы этот ответ, я думаю, так.

Разумеется, в идеальном мире, где партнеры думают и действуют синхронно, предложения Бреммера и Гвоздева были бы вполне приемлемы для обеих сторон. Но в мире реальном эти предложения представляются в высшей степени наивными, чтобы не сказать провокационными. Нет, не бюрократическая инерция, как они считают, мешает институционализации сотрудничества. И не то, что обе стороны друг друга не понимают. Напротив. Американская сторона прекрасно знает, что ее партнеров необычайно раздражает само присутствие Соединенных Штатов в Евразии. А российская уверена, что борьба с общими угрозами лишь предлог для военного проникновения НАТО туда, куда его не звали.

Так или иначе, для нынешнего доминирующего сегмента российского истеблишмента Киргизия вовсе не Босния, а Грузия отнюдь не Косово. Просто потому что он продолжает рассматривать Евразию в духе геополитических доктрин позапрошлого века — как своего рода задний двор России, ее зону исключительного влияния, наглухо закрытую для посторонних. Так же примерно как Русская православная церковь рассматривает христианскую Евразию в качестве собственной конфессиональной территории, полагая проповедь здесь католицизма вероломной «латинской» агрессией.

Конечно, Бреммер и Гвоздев (или их единомышленники) могли бы сослаться, скажем, на Германию, которая остается одной из великих держав Европы, прекрасно обходясь без каких бы то ни было зон влияния или конфессиональных территорий. Но немцы нам, как известно, не указ.

В первую очередь потому что российская элита видит свою страну не одной из великих европейских держав, а державой, в отличие от Германии, мировой. То есть имеющей законное право как на вето в Совете Безопасности ООН, так и на собственный задний двор в Евразии (несмотря на удручающие показатели среднестатистических доходов граждан, продолжительности жизни и пр.).

Российская военная база в Киргизии не только не подумает сотрудничать с американской в борьбе с общими угрозами и тем более в разрешении евразийских конфликтов, но ждет не дождется, когда американцы уберутся наконец восвояси. Что поделаешь, Россия и Запад существуют сегодня как бы в разных временных измерениях. И потому вдохновенный призыв Бреммера и Гвоздева к институционализации сотрудничества в Евразии, скорее всего, послужит лишь поводом для очередного приступа «истеричности и паранойи», а вовсе не для укрепления безопасности обеих сторон. Право, перманентный мягкий конфликт куда спокойнее в качестве статус-кво.

Большая восьмерка или ООН?

По той же причине американский сегмент истеблишмента, чьи взгляды озвучивает Злобин, считает разумным «мягко» ослаблять позиции России на международной арене. И парадоксальным образом главным инструментом для этого видит ту самую Большую восьмерку, в которой Россия так долго и упорно стремилась обосноваться. Злобин нисколько этого не скрывает. «Трансформация Большой восьмерки в реальную альтернативу ООН, — пишет он, — является одной из важных целей влиятельного сегмента американского истеблишмента». Причем не в последнюю очередь потому что «роль России в ней будет определяться не Хартией ООН, а ее реальными возможностями и уровнем демократии».

Если в ООН Россия — в числе пяти грандов, обладающих правом вето, то в Большой восьмерке она окажется лишь рядовым членом. Тем более что ни о каком праве вето там и речи нет. Больше того, «у Москвы может появиться немало новых проблем, связанных как с характером внутренних процессов в России, так и с ее реальными экономическими возможностями, далеко отстающими от возможностей не только семи ее коллег, но и двух десятков стран, не входящих в Большую восьмерку».

Вот незадача: насколько резонными можно считать возражения Злобина против утопических — при сегодняшних настроениях в России — предложений Бреммера и Гвоздева, настолько же несерьезными выглядят его рассуждения о будущем ООН. Нет слов, эта организация действительно нуждается в капитальном, если хотите, ремонте. Ситуация, когда в ней представлены и имеют равный со всеми голос такие брутальные диктаторские режимы, которые существуют сейчас в Северной Корее, Зимбабве, Судане, а до недавнего времени был в Ираке, и впрямь нетерпима. И расширить Совет Безопасности, включив в него Японию или хотя бы ту же Германию, давно пора.

Но Злобин-то говорит совсем не об этом. По его мнению, «мы, возможно, присутствуем при рождении новой ведущей международной организации», призванной заменить в данном качестве ООН. Вот его аргумент. «Большая восьмерка остается единственной площадкой мира, где ведущие страны могут согласовать свои стратегические интересы и видение будущего», тогда как «громоздкая и чрезмерно политизированная ООН на это не способна. Она полностью погрязла в мелочах… и не имеет никакого отношения к реальности».

По-моему, это химера. Если у людей есть сегодня некое подобие «вселенского Собора», мирового демократического парламента, то это именно ООН. А о ее отношении к реальности лучше всего свидетельствует совсем недавний пример. К кому пошел за благословением Буш, увязнув в Ираке, — к Большой восьмерке или к ООН? Я уже не говорю о том, что половина Большой восьмерки с первых же дней воспротивилась одностороннему вторжению в Ирак и разрешить ее собственный внутренний конфликт, как мы увидели, оказалось невозможно без вмешательства той же ООН. Ибо никто другой не обладает самым важным в сегодняшнем мире правом — правом сделать международную акцию легитимной.

Стратегический выбор

Без сомнения, в Америке достаточно людей, понимающих, что реальной альтернативой ООН Большая восьмерка никогда не станет. И что России нечего опасаться за свое положение одного из грандов Совета Безопасности. Но здесь возникает другая проблема: перспектива перманентного мягкого конфликта с Америкой вряд ли ее устроит. Более того, она для России опасна. По двум, по крайней мере, причинам.

О первой уже говорил виднейший американский политолог Збигнев Бжезинский. Он убежден, скоро России придется серьезно задуматься не столько о зонах влияния в других странах Евразии, сколько о защите собственной территориальной целостности. Косвенно его соображения подтверждает то зловещее обстоятельство, что китайские школьники уже сегодня учат географию по картам, где территория от Владивостока до Урала окрашена в национальные цвета их страны.

Иначе говоря, конфронтация между Россией с ее пустеющей Сибирью и Китаем, который задыхается от недостатка жизненного пространства, неминуема, полагает Бжезинский. Тем более что китайская элита руководствуется теми же отжившими геополитическими доктринами, что и сегодняшняя российская.

Как бы то ни было, окажись такая конфронтация фактом, России понадобятся очень серьезные союзники. Положиться в этом случае она сможет только на Евро-Атлантическое сообщество, главным образом, конечно, на США. А перманентный конфликт, сколь угодно мягкий, но все равно углубляющий взаимное недоверие, никак не способствует необходимому союзу.

Дело многократно усугубляется еще и демографической ситуацией. Италию часто приводят в качестве примера европейской страны с отрицательным естественным приростом населения: на 100 рождений приходится 107 смертей. В России — 170. Самый высокий в Европе процент смертности от сердечных заболеваний людей работоспособного возраста (от 25 до 64 лет) — в Ирландии. В России он в четыре (!) раза выше. Нужны ли здесь какие-то комментарии?

Получается парадоксальная ситуация. Предложения Бреммера и Гвоздева, которые сегодня и впрямь выглядят нереалистичными и даже утопическими, оказываются куда более важными в стратегической перспективе, нежели прагматичные советы Злобина. Во всяком случае, они содержат реальную альтернативу нынешней приверженности российских политиков доктринам позапрошлого века. А вот здравое на первый взгляд предложение Злобина ведет в тупик. И выбираться из него, когда грянет гром, будет, боюсь, очень непросто.

Автор — профессор Нью-Йоркского университета