Владимир МАУ: есть 40 сравнительно честных способов удвоения ВВП


Беседу вел Александр Полянский

Владимир Мау — один из наиболее ярких представителей либерального направления отечественной экономической науки. Ближайший соратник и соавтор множества разработок Егора Гайдара, длительное время он был руководителем Рабочего центра экономических реформ при Правительстве РФ.
Сейчас профессор Мау — ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ, но помимо научно-преподавательской работы, как и прежде, активно сотрудничает в интеллектуальных группах, создаваемых первыми лицами страны («группа Шувалова» и др.).

— Владимир Александрович, насколько реалистична задача удвоения ВВП в течение десяти лет или даже, как предполагал президент в своем Послании Федеральному собранию, к 2010 году при сохранении нынешнего восьмипроцентного роста?

— Вполне реалистична. Но экономика — дама плохо предсказуемая.

— Наша экономика?

— Любая. Реалистична ли задача удвоения ВВП? Несомненно, да. Можно ли поклясться, что она будет решена?

— Несомненно, нет?

— Во всяком случае, я бы клясться не стал. Экономика зависит от текущих политических решений. Прежде всего наша, так как пока она менее инерционна, чем устоявшиеся хозяйственные системы западных стран. Вполне представима модель, когда экономика приобретает ускорение в ближайшие три года, а потом начинает «падать». А может быть и так, что сначала рост невелик, а затем экономика «разгоняется» до высоких темпов. Все это в очень большой мере зависит и от текущих экономико-политических решений, и от мировой экономической конъюнктуры.

Такие сценарии возможны, и станут реальностью они в результате множества плохо предсказуемых факторов, прежде всего факторов институционального характера.

— Что, на ваш взгляд, требуется российской экономике для стабильного роста?

— У нас уже существует неплохое экономическое законодательство. Однако оно не может работать эффективно без действенной системы правоприменения. Я убежден, что сегодня для роста нам необходимы прежде всего хорошие суды и некоррумпированная милиция. Потому что при их наличии инвестиции приходят сами собой. Но сроки появления таких судов и милиции трудно прогнозировать. В отличие от макроэкономической стабилизации, справедливый суд нельзя ввести законом, надо, чтобы сложилась новая ситуация в сфере правосудия и права, которую должны ощутить инвесторы. Только после этого пойдут частные инвестиции.

Кроме того, следует понимать, что есть два аспекта экономического роста: формальный (количественный) и структурный (качественный). Закачайте инвестиции в экономику — и она автоматически будет расти. Но нам ведь нужен не рост ради роста, а рост, повышающий эффективность экономики, нашу конкурентоспособность в мире, диверсифицирующий народное хозяйство. Рост не краткосрочный, а долгосрочный, сопровождаемый глубокими прогрессивными структурными сдвигами.

— Рост как тенденция?

— Как устойчивая тенденция.

— Насколько эту задачу может решить промышленная политика, о важности которой говорят многие российские экономисты и политики?

— Здесь важны реальные процессы, а не слова. Я категорически против промышленной политики в традиционном смысле этого словосочетания, идущем от эпохи ускоренной индустриализации. Я не могу согласиться с промышленной политикой в форме выделения отраслевых приоритетов и закачивания по данным направлениям бюджетных средств.

Мы вступили в постиндустриальную эпоху. И сегодня, в отличие от эпохи индустриальной, практически невозможно составлять ответственные долгосрочные прогнозы относительно приоритетных отраслей. Если раньше считалось реальным спланировать развитие на 30—40 лет вперед, то сейчас ничего подобного сделать нельзя. В индустриальный период было понятно, что если у страны появится больше всех железных дорог, угля, чугуна, стали и нефти, то она станет самым развитым и влиятельным государством в мире.

Если вы решите эту задачу за 30 лет — хорошо, если за 20 — еще лучше. Теперь же такие задачи сформулировать невозможно. Экономические приоритеты меняются очень быстро, причем практически любой сектор экономики при благоприятном стечении обстоятельств может оказаться исключительно эффективным и потому приоритетным.

Сейчас главной задачей государства должно быть стимулирование предпринимательской активности, создание максимально благоприятных условий для всемерного развития инициативы людей. Это требует и здоровой макроэкономики, и адекватного экономического законодательства, и эффективной правоприменительной системы. Если угодно использовать привычный термин, можно сказать, что именно в этом должна состоять промышленная политика постиндустриальной эпохи.

— Но есть же перспективные направления в сфере высоких технологий: микроэлектроника, программное обеспечение?

— Производство софтвера у нас активно развивалось и в кризисных 90-х годах. Новый подъем микроэлектроники также начался и успешно продолжается без помощи государства и безо всякой промышленной политики. Если бы государство объявило эти сферы национальными приоритетами, там, грубо говоря, «ничего бы не росло»: все ждали бы, когда придут бюджетные деньги, которые можно поделить.

Почему у нас так хорошо с производством пива? Потому что в 1991 году никто не мог поверить, что россияне будут пить отечественное пиво, и на эту отрасль смотрели как на неперспективную. Мы не имели бы столь успешной, как сейчас, национальной пивной промышленности, если бы отношение было иным. Говоря по-марксистски, сейчас сам характер производительных сил не позволяет определить долгосрочные приоритеты. Он предполагает иные производственные отношения. Как раз поэтому Маркс сейчас намного больше востребован правыми, чем левыми: для реализации новых технологий нужен либеральный, а не дирижистский подход к экономической политике. Кстати, мы об этом недавно написали статью с Е.Т. Гайдаром.

— Гайдар в своих публикациях утверждает, что ставить задачу удвоения ВВП экономически некорректно.

— Как политическая задача удвоение важно и нужно. Потому что подстегивает чиновников, заставляет думать. Но мы должны понимать, что количественные параметры очень уязвимы.

Удвоить ВВП элементарно, причем года за два: скажите губернаторам, что по итогам каждого года двое из них (те, чьи территории покажут наименьшие темпы роста) становятся кандидатами на увольнение — и все. Вообще, перефразируя Остапа Бендера, есть 40 сравнительно честных способов удвоения ВВП. Мы же не об этом говорим, а о реальном обеспечении высоких темпов роста.

— Западные эксперты считают, что при нынешнем уровне монополизации и огосударствления нашей экономики не проблема «нарисовать» удвоение.

— Да даже не нужно ничего «рисовать», можно без труда обеспечить вполне реальное удвоение. Однако дело не только в темпах роста, но и в прогрессивных структурных преобразованиях, повышении качества экономического роста. Скажем, формально с точки зрения достижения докризисного уровня Белоруссия, где государство проявляет высокую экономическую активность, находится в более благоприятном положении, чем Россия. Тем не менее именно белорусские граждане приезжают на заработки в Россию, а не наоборот.

Или другой популярный сюжет — о достижении в России среднедушевого ВВП Португалии. С формальной точки зрения в этом можно видеть некоторый ориентир. Однако не надо забывать, что наша страна по среднедушевому ВВП уже была равна Португалии — в 1937 году. Но кто хотел бы жить в СССР 1937 года? Или в Португалии времен диктатуры Салазара? Так что дело не в количестве, а в качестве.

Я предлагаю вот какой критерий: мы должны развиваться более быстрыми темпами, чем наиболее развитые страны мира. То есть постоянно обеспечивать сокращение отставания. Если в мире средний уровень темпов роста 7%, нам неплохо иметь 10%. Если 3%, то и 6% вполне достаточно. Хотя 10%, конечно, лучше.

В условиях открытой экономики наши темпы роста зависят от мировой конъюнктуры. Не только от цен на нефть — от ситуации на мировых рынках вообще. Развиваться быстрыми темпами, если мировое хозяйство в кризисе, в условиях нормальной демократической экономики невозможно.

— Вы были активным участником «группы Шувалова». Работает ли она сейчас?

— Она выполнила свою миссию: подготовила набор программных документов. Прежде всего это документы, касающиеся обеспечения жильем, образования, здравоохранения, социальной защиты, военной реформы. Некоторые из них уже внесены в качестве законопроектов в Госдуму.

Сейчас наша страна приступает к реализации третьего поколения реформ. В интеллектуальном плане они очень сложны. Реформы первого поколения — макроэкономическая стабилизация — задача интеллектуально несложная, хотя социально болезненная, а потому политически весьма непростая. Нужна политическая воля, технически же вопросы стабилизации решаются элементарно. Задача второго этапа — проведение базовых экономических реформ — уже намного сложнее. Но есть богатый мировой опыт. Примерно известно, каким должно быть конкурентное законодательство. Примерно понятно, каким не следует делать аграрное законодательство (оно не должно быть таким, как в ЕС). Ясно, что банковское законодательство как раз можно в значительной степени заимствовать у ЕС.

В реформах третьего этапа мы фактически являемся первопроходцами. В мире нет хороших систем образования и социального обеспечения. Системы соцзащиты, принятые в мире, разработаны еще в бисмарковской Германии. Они подходят для экономики таких государств, где численность населения растет и молодежи больше, чем людей пожилого возраста.

Сейчас в развитых странах и России численность населения сокращается. Доля старших поколений увеличивается. Вся модель социальной защиты находится в кризисе. Мы первыми должны решать эти задачи.

— Насколько силен голос либеральных экономистов в окружении президента?

— Подавляющее большинство современных российских экономистов, имеющих представление о реальной экономической политике и опыт ее реформирования, являются либералами. Это естественная реакция на вызовы постиндустриальной эпохи. Другое дело, что либерализм в экономической политике должен быть прагматическим, а не идеологизированным.

По моему мнению, есть два типа либерализма: философский и экономический. С философской, мировоззренческой точки зрения вопрос о приверженности либерализму — это вопрос нравственного выбора индивидуума. Либерал признает человека высшей ценностью по сравнению с коллективом или государством. Но есть люди, ставящие государство превыше всего и уверенные, что человек обязан ему служить как винтик единой машины, — это их право.

Другое дело — экономическая политика, в основе которой может лежать как этатистская (дирижистская), так и либеральная идеология. Полагаю, это уже вопрос не веры, а прагматизма. Будучи либералом, я все-таки не считаю, что либеральные решения во всех случаях оптимальны только на том основании, что либерализм более человечен, чем этатизм.

Они всегда должны доказывать свою эффективность. Но как историк экономики, утверждаю: в современном постиндустриальном мире либеральные решения, как правило, более эффективны — в силу характера современных производительных сил. В силу того, что сейчас у нас индивидуализирующаяся экономика, индивидуализирующееся производство. В силу низкой предсказуемости динамики производительных сил, большей индивидуализации решений и потребностей.

В первой половине XX века, когда были важны крупные производительные силы, дирижизм оказался более эффективен. Но сейчас наступило время либерализма.