Оксана ЗАБУЖКО: с русскими и без


Беседу вела Елена Мариничева

Оксана Забужко считается молодым украинским прозаиком номер один. Ее роман «Полевые исследования украинского секса» — о судьбах малороссийской интеллигенции в постсоветское время — стал в Украине бестселлером. Недавно книга переведена на русский.

— Оксана, в последнее время нам предлагалось дружить на правительственном уровне — год России в Украине, год Украины в России…

— Это, согласитесь, акции скорее политические, ну а все, исходящее от властей, в сегодняшней Украине воспринимается в лучшем случае иронически. Степень отчуждения народа от власти, как утверждают социологи, достигла критического предела.

Да, российское информационное присутствие в Украине возросло, и не только информационное, по поводу чего наша независимая пресса саркастически объявила Украину субъектом Федерации со статусом страны. И одновременно социсследования показывают, что восприятие российского как чужого возросло чуть ли не скачкообразно. Подлинный культурный обмен, в котором по определению заинтересован всякий мыслящий индивид, боюсь, неизбежно обречен на замутнение, и, так сказать, оптическое искажение.

— Что-то изменилось в вашей жизни после знакомства с «Полевыми исследованиями» российского читателя?

— Насколько я могу судить по откликам, моя книга для многих стала едва ли не первым открытием сегодняшней Украины. Не той, что мелькает в теленовостях, а всамделишной, человеческой, которая живет, мучается и любит в нашем сумасшедшем времени, как каждая страна, — на свой лад, но по существу так же, как все мы, грешные, на этой несчастной планете. Ради такого взаимоузнавания пишутся и переводятся книги.

— Нервная умная героиня «Полевых исследований» хорошо образованна, знает языки. Это у нее от вас, а у вас, в свою очередь, от кого?

— Я происхожу из осколочно уцелевшей старой украинской интеллигенции. В доме вечно толпился жарко спорящий народ, студенты, появлялись и исчезали какие-то странные книги, о которых полагалось строжайше хранить молчание. Помните, в «Бравом солдате Швейке» поручик Лукач считал чехов своего рода тайной организацией, от которой лучше держаться подальше? Вот нечто подобное лет 30 назад означало быть украинским интеллигентом.

Сочинять начала рано, меня заметили. Почти все случаи девчоночьего вундеркиндства оборачивались сказкой с плохим концом. От подобной печальной участи меня, как ни странно, «спас» КГБ — грянул 1973 год, для Украины — ослабленная реверсия 1937-го. Мои родители, хоть и избежали ареста, оказались в «черных списках», и, разумеется, моя уже подписанная к печати дебютная книжица была снята незамедлительно. Вообще, в Киеве 70-х — начала 80-х годов избежать так называемых неприятностей можно было разве что притворившись мертвым.

— Когда же и как состоялся дебют?

— Может, единственное, что я из своей хило цветущей юности вынесла, — неутолимый голод, тоску по мировой культуре — кажется, так Мандельштам определял существо русского акмеизма. Где-то в середине 80-х в украинской литературе после 20-летнего перерыва, при еще изъятых из обращения опальных классиках и современниках (крупнейший из последних, Василь Стус, тогда безгласно умирал в лагере) происходит неожиданный всплеск, причем именно за счет поэзии, сплошь заряженной этой высокой акмеистической тоской. Вот на этой-то волне меня приняли в 1987 году в республиканский Союз писателей, в пору перестройки это был остров свободы, где в последний, надеюсь, раз в нашей истории поэт был больше, чем поэт.

— А потом, когда эйфория закончилась?

— Прошедшее десятилетие уверенно показало: украинское шестидесятничество оказалось совершенно не подготовлено к какому бы то ни было интеллектуальному обеспечению независимой европейской демократии, каковой Украина себя провозгласила. Сам факт независимости со всамделишным флагом, гимном и Конституцией составлял для шестидесятников предел самых смелых мечтаний. А в брежневский период ничего не выросло — сегодня поколения 50-летних в Украине нет: ни в политике, ни в культуре — нигде.

— А что же есть?

— Первый частный телеканал «1 + 1», ныне разросшийся до гиганта телеиндустрии, переводное издательство Соломии Павлычко «Основы», ныне лидер украинского рынка. Эти и множество других проектов, важных для национальной культуры, инициировали и осуществили 30—40-летние. Пожалуй, ни в одной посткоммунистической стране не лежит такая пропасть между «старой» и «новой» интеллигенцией, как в Украине.

Взять хотя бы комплекс культурной неполноценности по отношению к Москве, перед которой или могли дрожать на полусогнутых или люто ее ненавидеть, но все равно за точку отсчета брали именно ее. И вот проступили другие, более соизмеримые и по масштабу, и по традиции контексты, находившиеся, как оказалось, рядышком, бок о бок, — западнославянские.

— Российская культурная экспансия уже не раздражает?

— Мы все относимся к тем, кого Милан Кундера так хлестко определил «неудачниками истории», отсюда и схожая ментальность. Так что если современная, весьма мощная российская экспансия и раздражает, то обращается скорее «внутрь», на собственных культурполитиканов.

Я сама уже устала вопить с трибун о том, что родная украинская держава по сугубому жлобству и невежеству «закопала» отечественное книгоиздание, сделав украинскую книгу в три-четыре раза дороже российской. Этот пример — из числа самых наглядных.

В затянувшийся переходный период нам суждено пропионерствовать по всем целинным и запущенным участкам. Зато есть чувство, что ты задаешь программу на будущее.