Александр ЯКОВЛЕВ: настоящий юрист должен стремиться к справедливости


Беседу вела Анастасия Саломеева

Александр Максимович Яковлев — человек в России известный. Многие помнят его яркие выступления в конце 80-х —начале 90-х годов, касавшиеся перспектив конституционного развития страны. Тогда наше общество только приступило к формированию демократического строя, и знаменитый юрист внес в это дело неоценимый вклад, участвуя в разработке основных правовых норм государства.
Сегодня Александр Максимович — ректор и научный руководитель Московского нового юридического института (МНЮИ), одного из лучших негосударственных юридических вузов страны. Он любезно согласился ответить на несколько вопросов нашего корреспондента.

— Александр Максимович, не создается ли у вас впечатления, что сейчас слишком много отечественных вузов готовят юристов? Не приведет ли эта ситуация к перенасыщению рынка данной профессии?

— Нет, не приведет. Дело в том, что сегодня в России профессия юриста приобретает совершенно иное значение, чем раньше.

Сейчас модно говорить, что в России нужно построить гражданское общество. А что это такое? Можно ли дать ему определение в двух словах? Да — общество граждан. Кто такие граждане? Свободные люди, обладающие правом частной собственности. А теперь подумайте: много ли у нас граждан не по паспорту, а по социальной сути, тех, кто обладает частной собственностью либо зарабатывает достаточно, чтобы ее иметь? Мало. Но надеюсь, что со временем их число увеличится.

В СССР право частной собственности было под запретом. И это не случайно. Лишите человека собственности — и он уже не гражданин, он раб. Именно переходу от рабства к гражданскому обществу призвано служить право. Поэтому я думаю, что необходимость в юристах в России будет лишь возрастать.

Другое дело, что далеко не все, называющие себя сегодня юристами, являются ими в действительности. Настоящему юристу недостаточно обладать только техникой, он должен еще стремиться к справедливости, осознавать историческое предназначение права в демократическом обществе. Ведь понятие «свобода» отнюдь не означает вольницы. Моя свобода размахивать руками заканчивается там, где начинается кончик носа другого человека. Следовательно, право и свободу нельзя противопоставлять. Право есть мера свободы, ее форма и бытие.

На протяжении всей своей истории люди постоянно искали справедливость и делают это до сих пор. Но понимают они ее по-разному. Свобода может осуществляться исключительно в рамках закона. И задача юристов —определять данные рамки.

Однако надо помнить, что как только у людей появляются реальные права, сразу же возникает возможность ими злоупотребить. Права граждан — неизменный атрибут демократии. В обществе, граждане которого не имеют прав, нет и злоупотреблений ими. И отсюда вытекает еще одна задача юристов: когда вы видите, что правами злоупотребляют, препятствуйте этому, наказывайте за это, но не убивайте саму свободу под предлогом борьбы с негативными явлениями. Вот квинтэссенция того, что составляет внутреннее понимание юристом самого себя, своей профессии, собственного предназначения.

— А как же правовая техника, неужели она второстепенна?

— Нет конечно. Юристу надо ее знать, однако применяться она должна во имя справедливости. Если человек обладает тем правосознанием, о каком я сейчас говорил, то законы не будут для него просто формальными текстами. Справедливость можно защитить только с помощью хорошей юридической техники. Ведь и хирург обязан быть мастером своего дела, но, кроме того, хирургу от Бога должно быть свойственно милосердие и человеколюбие — суть, квинтэссенция профессии врача.

В профессии юриста тоже есть два уровня. Один — профессиональный, технологический, а другой — нравственный, и, на мой взгляд, он первичен.

— Но сегодня далеко не все юристы соответствуют этому определению. Наверное, и вам не раз приходилось слышать обвинения в адрес коллег — в лицемерии, продажности, умении находить лазейки в законе…

— Да, к сожалению, такие злоупотребления случаются. Но единственное, что можно ответить на данные обвинения, это то, что долг юридической системы — обеспечить понятное для всех, упорядоченное и гласное разбирательство подобных ситуаций. Прискорбно, что иногда юристы выступают не как защитники права, а как пособники мошенников, тем самым предавая свое призвание.

— Нередко говорят и о том, что таких недобросовестных специалистов у нас сейчас слишком много…

— Я думаю, что в действительности их число не столь уж и велико. Но подобные дела привлекают всеобщее внимание. И общественное правосознание очень болезненно реагирует на то, что люди, призванные нас защищать, становятся преступниками.

У этой проблемы имеется еще один важный аспект: юристы, право и законодательство не могут перешагнуть через реальные общественные отношения. Как вы думаете, почему у нас так распространены заказные убийства, связанные с экономической деятельностью? Потому что официальная система правосудия пока что не обеспечивает законную реализацию ряда экономических механизмов. Но есть такое правило: если в обществе существует острая социальная потребность, не обеспеченная легальными инструментами, то она обязательно будет восполнена преступным путем. Если вы хотите увидеть причину наиболее частых злоупотреблений, то посмотрите, какую потребность общества они удовлетворяют. С чего началась организованная преступность в США? С введения «сухого закона», когда потребность общества в алкоголе быстро обеспечили криминальные элементы.

Вот и появляются юристы, ведущие сомнительные дела, журналисты, занимающиеся «черным пиаром», врачи, для которых важно получить деньги, а не вылечить пациента. Кроме того, плохо развит инструмент контроля за подобными злоупотреблениями. Обратите внимание, сколько в тех же США подается исков на врачей и какие компенсации присуждаются людям, выигравшим процессы. У нас такой практики пока нет, потому что отсутствует соответствующий правовой механизм.

— Московский новый юридический институт — один из первых негосударственных вузов в нашей стране. Трудно ли было тогда, в 1993 году, создавать институт? Наверное, на первых порах вам приходилось преодолевать недоверие населения, привыкшего получать бесплатное образование?

— Да нет, особых сложностей у нас не возникало. Были некоторые трудности, связанные с выбором здания для института, но вскоре они уладились. Непросто оказалось найти достойных преподавателей и оформить с ними отношения на договорной основе, потому что данная форма трудовых взаимоотношений являлась для России новой.

Что же касается бесплатного образования, то я думаю, ему следует быть. Но получать его за счет государства должны неимущие слои населения, те, кому действительно не по силам платить. Однако я уверен, что наша страна

постепенно перейдет к платной форме обучения. И в этом нет ничего плохого.

Заметьте, что отношение к занятиям у студента, который платит за обучение сам, несколько иное, чем у того, кто его получает бесплатно. Как правило, он не пропускает лекции, более усердно учится, ответственнее подходит к сдаче экзаменов. Правда, среди студентов, обучающихся на платной основе, бывает так называемая золотая молодежь, позволяющая себе вольное отношение к учебе. Но, к счастью, в нашем институте ее нет.

— Почему?

— Потому что это признак коррупции, появление которой у нас трудно себе представить. Расскажу вам одну историю. На сессию в МНЮИ приехали заочники из Минска и тут же обратились с вопросом к другим студентам: «Кому из преподавателей надо дать взятку, чтобы не завалить экзамены, и сколько здесь берут?» Наши студенты оказались в полной растерянности, потому что взяточничества в вузе в принципе нет. Ребята из Минска без проблем сдали экзамены и крайне удивленными вернулись домой. Мол, разве такое возможно — столичный российский вуз, где не берут взяток?

У нас учится примерно 8 тыс. студентов, действует девять лицензированных филиалов и семь представительств. И если бы такая практика в вузе существовала, то она не осталась бы незамеченной.

— А насколько отличается образовательный процесс в негосударственном вузе и государственном?

— Я думаю, не стоит искать различия в организации учебного процесса в государственных и негосударственных вузах. У нас, например, работает тот же корпус преподавателей, что и в государственных институтах. Государственные вузы, заслужившие блестящую репутацию, по праву гордятся своими кадрами. Гордимся ими и мы.

Примерно треть преподавательского состава МНЮИ имеет докторскую степень и профессорское звание, более двух третей — кандидаты наук и доценты. Мы в состоянии платить высокую зарплату преподавателям, поэтому можем позволить себе проводить среди тех, кто хочет у нас работать, довольно строгий профессиональный отбор.

Более того, мы стремимся, чтобы самые интересные для нас преподаватели переходили к нам в штат. Но многие, конечно, трудятся по договору. При этом наш преподаватель должен не только обладать блестящими профессиональными качествами, но и быть мобильным, готовым ездить по стране, по филиалам и представительствам института.

— Я знаю, что ваш вуз больше нацелен на регионы. Почему?

— Да, в Москве у нас учится не так уж много студентов, примерно 300 человек. Остальные из российской провинции и ближнего зарубежья. Мы стремимся к тому, чтобы выпускники нашего института работали по всей стране. Потому что процветание России — это не только процветание Москвы, прежде всего это процветание регионов. А значит, нужно подготовить в них как можно больше хороших юристов.

— Мне также известно, что среди ваших студентов-заочников много людей, которые работают в государственных органах.

— Да, таких студентов большинство. Они трудятся в судебных органах, прокуратуре, МВД, стажируются в адвокатуре, кто-то служит в городской администрации, кто-то — в регистрирующих органах. Государственные структуры с доверием относятся к диплому МНЮИ, они знают, что мы готовим хороших специалистов.

Как правило, у нас учатся люди, занимающие не самые высокие должности: помощники прокурора, судьи, следователи, юристы городских управ. Но именно ими и делается дело, именно они работают непосредственно с населением. Это, что называется, рабочее звено повседневного управления государством.

— А студенты, работающие в коммерческом секторе, у вас есть? Много ли среди них первых лиц? Ведь считается, что руководителю компании в наши дни обязательно нужно иметь юридическое или экономическое образование.

— Есть, но в основном это не первые лица компаний. Хотя генеральные директора у нас тоже учатся. Но, на мой взгляд, их не так много, как надо бы.

Я не представляю себе руководителя, которому помешало бы сегодня второе высшее юридическое образование. Ведь тогда он не окажется целиком во власти своего юрисконсульта или адвоката. Ему совсем не требуется заменять этих специалистов, но проверить, что и как они делают, не имея юридической подготовки, невозможно. Сейчас, когда все больше экономических вопросов решается в суде, в арбитраже, путем мировых соглашений, необходимо знать основы права.

Кстати, не надо думать, что руководителю компании придется бросить свое дело и полностью посвятить себя учебе. Если он уже имеет высшее образование, то ему достаточно будет поступить на заочное или вечернее отделение, предусматривающее трехлетнее обучение.

— Вы преподавали за рубежом, в университетах США и Канады. В этих странах, особенно в Соединенных Штатах, профессия юриста очень почетна. Почему?

— Америка действительно отличается особым отношением к юриспруденции. Там, чтобы стать юристом, нужно проучиться семь лет: четыре года в университете и еще три в юридической школе.

В США общество целиком основано на частной собственности, на принципах свободной конкуренции. Что требует от государства очень высокого уровня законодательного регулирования. И при таком огромном товарообороте, при такой развитой системе искового возмещения ущерба роль юриста и качество его профессионализма ценятся чрезвычайно высоко.

— Как преподаватель, ощущали вы разницу между российскими и зарубежными студентами?

— Да нет. Если ты читаешь студентам то, что им важно и интересно, и если сам веришь в то, что говоришь, слушают тебя всегда внимательно. Но в образовательной системе США есть одно существенное отличие: группы там небольшие и лекции никогда не читаются для 200—300 студентов, в аудитории присутствует максимум 30—40 человек. Кроме того, поощряется диалог преподавателя со студентами. Как правило, я говорю слушателям перед лекцией: «Если у вас возникнет вопрос, тут же поднимайте руку и спрашивайте. Я прерву свой рассказ и отвечу на ваш вопрос». Таким образом, лекция превращается в собеседование, в диалог между преподавателем и аудиторией. И американские студенты этим пользуются, они очень активны. Помню, на лекциях по социологии права я вступал с ребятами в острые дискуссии.

В России же так не принято, у нас сильна немецкая традиция обучения. Преподаватель читает лекцию — студенты безмолвно слушают. И наши студенты к такому порядку привыкли. Я не раз просил своих российских учеников приготовить вопросы по теме и задать их мне на лекции. Но они не хотят. Может, робеют передо мной и однокурсниками, может, боятся сказать глупость. По-моему, это абсолютно неверно. Студент имеет полное право на собственное мнение и вправе попросить у преподавателя объяснить то, чего он не понял. Что будет полезно и ему, и всей аудитории, и самому преподавателю.

— Как вы относитесь к проводящейся сейчас модернизации отечественной системы высшего образования?

— На мой взгляд, прежде всего следует обратить внимание на форму, структуру и содержание этой деятельности. Форма и структура доступны государственному регулированию, а содержание нет. Поясню: во всем мире принят единый государственный экзамен, давайте и мы его введем приказом соответствующего министерства. Это форма.

Однако никакое министерство не в состоянии обеспечить содержание данного экзамена. Такое под силу только корпорации ученых, преподавателей, ректоров. Именно они могут гарантировать высокий уровень содержания единого государственного экзамена.

Государство же в идеальной модели должно отвечать за реализацию того, что выработало научное сообщество. Поэтому их взаимодействие — одна из основных задач, стоящих перед нами сегодня.

Следующий важный момент: для государственных вузов приказ министерства обязателен, нас же могут только проверить, соответствуем ли мы действующим требованиям и стандартам или нет. Если нет, вуз просто лишат лицензии.

Кстати, государственное лицензирование нужно для тех областей, где нарушение нормального порядка деятельности способно негативно отразиться на уровне развития общества. Например, для образования. Но решать, что соответствует требованиям лицензии, а что нет, тоже, на мой взгляд, задача самого общества, его представительных органов и профессиональных сообществ, а не узкой группы чиновников. Поэтому, я думаю, что сегодня перед отечественными научными кругами стоит задача, заключающаяся в объединении для выработки тех научных критериев, которые могут быть воплощены в обязательном государственном стандарте.

— А какие задачи, на ваш взгляд, стоят перед отечественными негосударственными вузами?

— Наша главная задача — приобретение гражданско-правовых функций регулирования качества негосударственного образования, а также характера взаимодействия учащихся и преподавателей в рамках учебного процесса. Сейчас создано несколько союзов и ассоциаций негосударственных вузов. Им следует стремиться к тому, чтобы взять на себя эти функции.

Почему государственный чиновник должен разрабатывать содержательные категории для стандартов образования в негосударственных вузах? Он что, знает больше, чем ректоры институтов и университетов? Нет. Он все равно отправляет свои положения на экспертизу тем же ректорам и ученым. Тогда почему бы такого рода оценки не поручить сообществу негосударственных вузов? Почему бы им не перенять те функции государства, которые вполне в состоянии выполнять институты гражданского общества?

— Вы участвовали в разработке проекта новой Конституции РФ. На ваш взгляд, сложилось ли сегодня в России правовое общество?

— Правовое общество и правовое государство рождаются в условиях, когда мы равны в наших правах. Право объективно необходимо в свободном обществе, чтобы сохранить свободу каждого гражданина. Сейчас идея его верховенства в России проходит проверку на прочность. Мы строим демократию в стране, никогда не знавшей ее. Но важно, что наше общество развивается по правовому пути, и от того, как он будет пройден, зависит будущее России, ее экономики и наша с вами жизнь.

Справка «БОССа»

Александр Максимович Яковлев родился в Ленинграде 30 августа 1927 года.

В 1952 году с отличием окончил Московский юридический институт. До 1957 года работал редактором в Государственном издательстве юридической литературы. После защиты кандидатской диссертации по уголовному праву — научный сотрудник научно-исследовательского отдела одного из главных управлений МВД СССР. Научную деятельность продолжил в Институте криминалистики Прокуратуры СССР и в Институте законодательства Министерства юстиции СССР, занимая должности старшего научного сотрудника, заведующего сектором уголовного права, заместителя директора института по научной работе.

С 1975 года по настоящее время работает в Институте государства и права РАН.

В 1989—1991 годах — народный депутат, член Комитета Верховного Совета СССР по законодательству.

В 1993 году координировал работу первой секции Конституционного совещания, принявшего Конституцию РФ.

В 1994—1996 годах — полномочный представитель президента РФ в Федеральном собрании.

С 1994 года — член Комитета ООН по борьбе с пытками.

С 1999 года — ректор и научный руководитель Московского нового юридического института.

Преподавал в качестве приглашенного профессора в университетах Альберты, Йорка, Торонто (Канада), а также в Школе уголовной юстиции Ратгерского университета и Университета Эмори (США).

Доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист РФ, лауреат Государственной премии РСФСР, академик Академии социальных наук РФ, почетный доктор права

Университета Альберты.

***

Московский новый юридический институт (МНЮИ) создан в 1993 году.

На основании государственной лицензии ведет образовательную деятельность в сфере высшего профессионального образования по специальности «Юриспруденция» и среднего профессионального образования по специальностям «Правоведение» и «Право и организация социального обеспечения».

МНЮИ имеет государственную аккредитацию, что дает ему право выдавать диплом государственного образца.

Формы обучения: очная, вечерняя и заочная. Возможна дистанционная форма обучения.

В структуре института — два факультета, шесть кафедр, аспирантура.

При вузе действуют Юридический колледж и подготовительные курсы.

МНЮИ имеет девять лицензированных филиалов: в Брянске, Новошахтинске,

Липецке, Советске, Сочи, Тамбове, Пскове, Смоленске, Юбилейном, а также семь представительств: в Архангельске, Ереване, Вильнюсе, Мирном, Туле, Твери, Курске.

Ректор и научный руководитель института — Александр Максимович Яковлев,

ректор — руководитель образовательного комплекса — Виктор Захарович Коростылев.