ВОЗВРАЩЕНИЕ ВСЕГО


Александр КАБАКОВ, писатель

«Нам не удалось догнать себя образца 1989 года», — сказал президент в послании. Эксперты-экономисты могут с ним соглашаться или не соглашаться. Обычные же люди, думается, в ответ на это утверждение президента скажут (или подумают), что от самих себя 15-летней давности они ушли очень далеко. Хотя бы потому, что из нашей жизни исчезло такое ползучее понятие, как дефицит.

Больше всего меня удивляют превращения памяти. Вот, скажем, молодые люди, те, которым сейчас, допустим, 25 лет, они застали время тотального дефицита. Пусть десятилетие назад они были детьми, но должны это помнить — абсолютное отсутствие еды. Не то чтобы хорошей или разнообразной — всякой еды. Когда единственный сорт сыра, который существовал всегда, — сыр, и он исчез. В одной забегаловке на Пушкинской площади закуской к ужасному дагестанскому коньяку предлагали горячие бутерброды с сыром. Вот этот сыр и на вкус, и по запаху походил на одно — на хозяйственное мыло. Те, кому сейчас 25 лет, должны бы помнить, что лучшим подарком ребенку была тогда жевательная резинка, привезенная из-за границы. Но они — не помнят.

В новых условиях жизни, при всех ее недостатках и тяжелых стрессовых ситуациях, не существует такого понятия, как дефицит. Я давно заметил, что любой ларек на станции или в деревне ассортиментом товаров не уступит цековскому распределителю в году эдак 85-м. Баночное пиво, хорошие сигареты, шоколадки. Молодые должны бы были это ощущать и ценить, но они не ценят.

Я уж не говорю о пожилых людях, которые не могут не помнить острейшего дефицита, который существовал всегда. Хорошо, баночное пиво и хорошие сигареты были привозными (хотя почему все это не выпускали здесь — одна из непостижимых загадок советской экономики). Но вечным дефицитом была гречка, что вообще звучит анекдотом, потому что гречку нигде, кроме России, не едят, это наша национальная еда. Гречку десятилетиями не видела Москва, не говоря уже об остальных городах.

Или сгущенка, радость продовольственных заказов, тоже ведь наш национальный продукт, в таком виде, как у нас, сгущенку нигде, кроме Болгарии, не знают. И этого тоже не вспомнит никто. Было короткое время, когда в Москве, ну еще в Ленинграде, появились колбаса и сыр нескольких сортов, — после отмены карточек в 47 году. И как ни странно немолодым теперь людям это время отлично помнится. Как стояла — сохла красная икра в Елисеевском, как прекрасно пахла копченая колбаса. Такие, как сегодня, прилавки могли разве что сниться. Но — «Что вы. Вот при Сталине все было».

Никогда в СССР нельзя было купить хороший костюм. Мой дядька-профессор шил себе костюм во мхатовском ателье и донашивал его до такого состояния, что не мог во время лекции повернуться к студентам спиной, потому что на заднице были дырки. Только тогда шился новый костюм. Пальто, как тогда говорили, «строилось» на многие годы. Чем тогда торговали магазины, я, честно говоря, сейчас не могу припомнить. Существовало предприятие «Мосшвея», но чем занималось — непонятно. И так продолжалось не год, не два.

У меня в памяти осел один печальный пример. Я бы сказал — обвинение преступной экономике социализма. В 70-х годах в Сокольниках открылась международная выставка оборудования для легкой промышленности, в том числе и швейной. Я там работал как журналист. И японцы показывали полуавтоматическую швейную линию в действии. Они шили на глазах у посетителей. На стенде шел раскрой ткани, все это двигалось дальше: с одной стороны шла ткань, с другой — вылетали готовые джинсы, и старательный японец сгребал их ногой, клал в коробку и заклеивал скотчем.

И было очевидно, что штаны если и пойдут где-то в продажу, то по бросовой цене — как отходы демонстрации производства. А за ограждающим канатом стояли зрители. Среди них я углядел двух пацанов, на вид пэтэушников, суровых таких молодых людей лет по 15, уже, поди, и портвейн попробовали. И один из них плакал. Молча глядел на все это и плакал. Это, по сути дела, была страшная картина. Парнишке джинсы даже не светили. Их тогда покупали у спекулянтов, они стоили 150 руб. Сейчас на улице точно такие ребята, бедные и простые, и все они в джинсах. Причина для слез исчезла навсегда.

Когда ругают нынешнюю жизнь, я понимаю. Но все время надо добавлять «но». Все время добавлять «но».

Ладно, черт с ними, с джинсами, но еда-то! Этот дефицит касался всех. Я ведь помню не просто отсутствие колбасы — этого символа изобилия, — которой не было никогда. Я жил в Днепропетровске, где мясокомбинат делал копченую колбасу, по легенде, для Кремля. Но в городе ее никто никогда не видел. Я еще помню время, которое все забыли, — начало 60-х, хрущевское руководство сельским хозяйством. Был год, когда исчез хлеб, когда за ним стояли очереди. Исчез хлеб, и это не привело к революции, как в феврале 1917 года, все спокойно и покорно стояли в очередях. Отец с утра шел на работу, я — в университет, а мать с утра — в очередь за хлебом. И какой был хлеб! Разрежешь, а он внутри зеленоватый, в муку добавляли горох. Никто не помнит, что в магазинах кефир кончался к десяти утра. Пиво знали одно — «Жигулевское». Похмельные мужики вставали в пять утра в очередь в «голубой дунай» — за разливным, с банками и полиэтиленовыми пакетами. В семь заведение открывалось, в восемь пиво заканчивалось — и все, привет.

А ведь ничего чрезвычайного не происходило, мы тогда как раз опережали весь мир по ракетам.

Был дефицит книг, театральных билетов — никто не помнит. Слышно только: «Ах, разрушилась культура, книги не нужны». Может, и не нужны. Потому что все, кому они требуются, их уже купили — какие угодно, все, о которых приходилось мечтать. Не существует вопроса билетов даже в модный театр, на лучший фильм. Это не материальный дефицит, и он кончился.

Так случилось, что аккурат за десять дней до событий августа 1991-го я вернулся из Австралии. Я провел там довольно много времени. И как-то так отвлекся. Жена вышла что-то купить поесть. Приходит: «Слушай, нет ничего, совсем ничего, просто нечего есть». Вот таким образом кончалась советская власть — с голода, которым начиналась.

Говорят, промышленность рухнула, сельское хозяйство рухнуло. Откуда же оно все берется? Сейчас разумные люди уже не покупают привозную продукцию, предпочитают собственную. Откуда оно все берется, причем в огромных количествах и по всей стране? Говорят, «оборонка» развалена. Но в «Росвооружении» громкие скандалы и все время постоянные разговоры о том, что мы гоним за границу огромное число вооружения. Значит, заводы работают. И несмотря на конкуренцию иностранных автомобилей, которые, безусловно, лучше, продолжает работать ВАЗ. И это, видимо, прибыльное дело, если из-за него шла такая война.

Все работает. Дефицита нет. Так какие же надо было приложить нечеловеческие усилия, чтобы ничего не было. И зачем они это делали?