Годовые кольца на старой липе


Наталия КРАМИНОВА

Городок Семенов под Нижним Новгородом до сих пор окружен бесконечными лесами («Синь семеновских лесов», — сказал о них родившийся здесь поэт Борис Корнилов), хотя теперешний безработный народ тащит лес из леса. Известен Семенов своим давним промыслом — хохломской росписью. Хохломскому искусству ли, ремеслу ли три века уже. Урожая не щедрой нижегородской земли едва хватало до Рождества, вот и брались за промыслы, промышляли кто кожей, кто бочками, кто расписной деревянной посудой. Посуду делали в нескольких селах, продавали на ярмарках в селе Хохлома. Отсюда и название.

Сегодняшний Семенов, так или иначе, тоже связан с хохломой, точнее, с объединением «Хохломская роспись».

«Я родился в корзине с ложками, — улыбается Семен Демидов, один из лучших мастеров объединения. — У нас малому ребенку топорик дарят, сначала игрушечный, потом настоящий». У Демидова к дереву особый дар и особое чувство. Он, если не режет посуду — корзины плетет, а то и лапти. А другой семеновский житель, Иван Климов, профессиональный ложкарь, рассказывает, что в Семенове всегда вроде бы одинаково ложки резали — с тонким черенком и округлым донцем, но когда ложки перемешивали в одной большой корзине, каждый резчик тут же находил собственную.

Алое, черное, золотое

В Семенове и его окрестностях и сейчас живут потомки старинных раскольничьих родов. Спасаясь когда-то от Никона в глубине лесов, староверы начинали жизнь заново — с рубленых домов, резной домашней утвари, со скитов и икон. Иконные доски их письма светились: староверы знали секрет порошка из олова, что при обжиге делал дерево золотым. Хохломское начало начал — в иконописи, будь то чаши-лебеди, выполненные по заказам царского двора, или обиходные крестьянские ложки.

Золото фона, черный лак, алая киноварь — у хохломы всего-то три цвета и три типа росписи: «кудрина», «травка», «под фон». Но бесчисленны их вариации, и узор не повторяется даже при копировании.

Так не повторяется у человека день и час — у каждого своя забота, своя радость и печаль.

Из окошка мастер видел небо и лес. В поддержку тишайших занятий звонил ему колокол. Быть может, поэтому хохлома естественна, неумышленна. В ней всегда мечта о теплых днях. Хохлома улыбчива, как лесная опушка в июле, где шмели и трава, земляника и мед — лето, лето Господне.

Резать бы, раскрашивать семеновскую липу и дальше, переходить бы мастерству от дедов к внукам, если б не известные октябрьские события. После поволжского голода уцелевших мастеров собрали в артель. В 60-х артель стала фабрикой. Сейчас в объединении «Хохломская роспись» работает почти 1,5 тыс. человек. Столько же, сколько в начале кризисных 90-х.

Николай Васильевич Коротков, директор объединения, хорошо помнит то шоковое время. Спрос падал: в трудные годы людям не до лаковых миниатюр. Одновременно разваливалась сеть валютных магазинов «Березка» (две трети продукции уходило именно туда) и система оптовых баз. Предстоял выбор, трудный прежде всего новизной: ведь никогда им не приходилось самим искать покупателя, как никогда они не задумывались всерьез о смысле понятия «вал».

(В Нижнем Новгороде, в администрации губернатора, мне потом подтвердят сложность положения, в которое попали промыслы: в начале 90-х их было здесь 40 — самый большой «куст» в России, теперь не наберется и десятка. Народ теряет корни, а заодно работу. Только в Семенове разорились две сувенирные фабрики — «Матрешка» и «Кержач».)

Тихое явление маркетинга

В той драматичной ситуации выбор был простой: пропадать или держаться. Пропадать не хотелось. Вот тогда-то в местном словаре воцарилось слово «маркетинг».

Явление маркетинга народу было тихим. Как когда-то в отхожий промысел, двинулись местные мужички в Сибирь и Среднюю Азию. И не промахнулись: в Сибири, где Байкал и Ангара, и теплоходы с иностранными туристами, «рашен сувенир» расходился бойко. Потом прознали про среднеазиатский обычай дарить молодоженам ложки, обязательно новые и по 40 штук. А потом и вовсе повезло: пришел заказ из Аргентины, где, как выяснилось, ценят и черно-золотое сочетание красок, и вещи ручной работы.

«Ложки перестали расходиться — в шесть раз сократили выпуск. Матрешки успешно шли на экспорт — придумали новую, музыкальную, — объясняет направления поиска Николай Васильевич Коротков. Экономили, конечно, на чем могли, даже котельную перевели с электричества на газ».

Среди желанных гостей объединения директор «Хохломской росписи» называет певца Иосифа Кобзона. Попав на фабрику случайно, тот влюбился в хохлому, да так, что и устроил бесплатный концерт, и сделал крупный заказ. Больше года объединение кормил.

Между тем в Москве открывались новые гостиницы, и в пятизвездочном «Президент-отеле» вспомнили о веселой и одновременно торжественной национальной посуде (Николай Васильевич, правда, расстраивается, что хохлому в ресторанах моют в машинах. Говорит, нельзя). Однажды пришел правительственный заказ на уникальные вещи: герб России и панагию «Георгий Победоносец».

В потрясениях последнего десятилетия директор объединения отмечает не только минусы. Есть, по его словам, несомненные плюсы. Первый и главный из них, конечно, в том, что хохлома держится. Это важное явление и культурного, и житейского ряда: считай, пол-Семенова получает зарплату. Она не очень велика, но ведь есть. Чтобы понять, как в провинции живут без нее, достаточно просто оглядеться. И увидеть, в частности, тот же сильно поредевший лес.

Второй — «Хохломская роспись» вернулась к чертам народного промысла, всегда ориентированного на рынок. Третий — давно нет лимита на краски, лак, дерево.

Потеряв в количестве, выиграли в качестве. Фабричные поток и план чужеродны промыслам. Знаки вырождения при этом не заставляют себя ждать. В музее объединения обнаруживаешь, например, чаши с портретами вождей. Был здесь дурной момент, когда склады ломились от чаш с «личиками» и от ваз — «древнегреческих» амфор, от высоких рюмок на тонких ножках и прочего кича.

Разобраться с причинами затоваривания поручили художнику Екатерине Даспаловой. Она листала разные книги, думала о корнях промысла. И поняла, что прадеды хохломой прежде всего расцвечивали мир семьи. Значит, блюдо для блинов должно мерцать, словно медом его полили, а плошка для грибков требует не лиц вождей, а разных листиков.

Пробную продажу новой коллекции посуды провели в Строгановской церкви Нижнего Новгорода, известной дивным иконостасом. Рядом с ним обиходные, в общем-то, вещи смотрелись на удивление гармонично. Посуду раскупили мгновенно. За эту работу Екатерина получила престижную премию им. Репина и звание заслуженного художника России. Для народных промыслов такое звание — большая редкость.

Возила художница хохлому и на выставку в Монреале. Ее уговаривали: оставайтесь, и здесь растет липа и есть краски, зачем возить хохлому издалека? А она в тот момент вспоминала незнакомую женщину, что подошла на выставке к хохломскому стенду и вдруг расплакалась. Оказалось, ее бабушка-волжанка точь-в-точь такую ложку привезла в эмиграцию. Дорожила ею, берегла.

Казалось бы, ложка раскрашенная, мелочь. А без нее неполной выходит русская жизнь.

Мастера и заказчики

Анатолий Николаевич Шамов, начальник маркетинговой службы «Хохломской росписи», среди главных сегодняшних заказчиков называет Администрацию президента, правительство и министерства, включая силовые. Для них объединение делает, как правило, крупные вещи, подарки, эксклюзив. Иностранные партнеры (фирмы из Канады, Аргентины, Германии, Америки) заказывают в основном матрешки.

Отечественных оптовиков интересует детская мебель. Кстати, ее первые партии расходились не очень хорошо, мебель покупателю казалась дороговатой. Теперь спрос на экологически чистые, нарядные стульчики, столы, двухъярусные кроватки так велик, что, несмотря на предоплату, не всегда удается вовремя справляться с заказами. Обычные же люди, туристы, приезжающие на волжские берега, по-прежнему увозят домой веселые, солнечные сувениры, расписные ложки, плошки, стаканчики.

У художников «Хохломской росписи» схожие взгляды на успех и неуспех. Успех связан с самой работой, он в том, чтобы любую вещь, взятую наугад со склада, — и хоть на выставку. А неуспех — с конкурентами, с подделками, которые увидишь и в Нижнем, и в окрестностях. Не в том даже беда, что подделки вредят традиции. Валентина Дашкова, главный художник объединения, по природным качествам приравнивает дерево к серебру. Из настоящей хохломы можно безбоязненно есть и пить, потому что строг контроль, применяются только натуральные красители. Простенькая ложка делается 58 дней. Липа, прежде чем пойти в дело, сохнет два года!

Мастера «Хохломской росписи» снова по приглашениям работают в монастырях. Сначала, рассказывали, неделю постятся, молятся и только потом берутся за росписи. Из окна мастер видит небо и лес. В поддержку тишайших занятий звонит ему колокол. Душистое мягкое дерево, черный лак, алая киноварь. И шмели, и трава, земляника и мед — вечное лето Господне.