Валерий МИРОНОВ: «ПРЕЗИДЕНТ — ЗАЛОЖНИК СОБСТВЕННОГО ПОСЛАНИЯ»


Беседу ведет Ольга Редькина

В войне между Кремлем и бизнесом будет только один проигравший. Он уже и сейчас есть — это нефтяной бизнес. И если позиции обеих сторон стали довольно ясными, то интересы остаются смутными.
Очевидно, что в действиях Администрации президента и силовых ведомств переплелись интересы разных околопрезидентских группировок. О том, что это могут быть за потребности и насколько они противостоят крупному бизнесу, мы говорим с ведущим экспертом фонда экономических исследований «Центр развития» Валерием Мироновым.

— Валерий Викторович, отношения между крупным бизнесом и Администрацией президента завязались довольно-таки давно, в середине 90-х, когда новая прослойка общества — олигархи — стала вхожа в Кремль. В ходе нашей беседы под понятием «Кремль» предлагаю подразумевать именно Администрацию президента…

— Это неправильно. Нужно подразумевать не только Администрацию президента, но и правительство, поскольку его формирует президент. И по Конституции РФ он отвечает за действия назначенного правительства. Интересы правительства — это интересы президента, и наоборот. Цель кабинета министров — выполнять поставленные задачи. Если правительство не будет их выполнять, то шансы его переизбрания в дальнейшем уменьшаются.

— Как завязались отношения между крупными бизнесменами и властью в середине 90-х? Не тогдашние ли договоренности привели к нынешнему напряжению в их отношениях?

— Отношения между бизнесом и властью начали оформляться в ходе второго этапа приватизации, после окончания чековой приватизации, проходившей по более или менее жестким, но достаточно справедливым правилам игры. Каждый человек имел ваучер, который он продал или куда-то вложил. Это была массовая приватизация, и тогда отношений между Кремлем и бизнесом быть еще не могло. Хотя существовали, конечно, связи между Администрацией президента и естественными монополиями.

После того как начался второй этап приватизации, связанный с проведением залоговых аукционов, между Кремлем и бизнесом возникли отношения, направленные на создание системы власти, выгодной для бизнеса. На тот момент ею являлась президентская республика. Бизнесмены такую систему поддержали и получили возможность пользоваться бизнес-льготами, прежде всего налоговыми. Это и трансфертное ценообразование, и налоговые офшоры, которые сохранялись вплоть до недавнего времени.

Такие отношения продолжались в форме негласного контракта и продлились дольше, чем того можно было ожидать. Оказалось несколько чрезвычайно благоприятных с точки зрения цен на нефть лет, после периода девальвации рубля, что добавило ресурсов в реальный сектор экономики, усилило бюджетную систему и увеличило доходы государства.

— Но сейчас вновь возникла трещина… Почему? В чем разошлись интересы власти и бизнеса?

— Для того чтобы понять это, необходимо четко разграничить позиции и реальные интересы сторон. Сегодня позиции всех заинтересованных сторон выглядят достаточно четко и определенно.

Позиция Кремля — прекращение использования трансфертного ценообразования и офшорных зон, в том числе внутри России (у нас это Мордовия, Калмыкия, Чукотка). Власть предлагает крупному бизнесу новые правила игры, причем в законе они не закреплены. Государство стремится лишить предприятия даже тех возможностей оптимизации налогов, которые предоставляет законодательство. Ведь даже если мы отменим офшорные зоны, что вполне возможно, трансфертное ценообразование в вертикально-интегрированных компаниях просто так не отменишь. Оно используется во всем мире.

Позиция власти не ограничивается изменением системы налогообложения. В соответствии с Земельным кодексом, принятым полтора года назад, до 1 января 2004 года предприятия должны выкупить ту землю, на которой они стоят, или взять ее в долгосрочную аренду. Ведь приватизация в России проведена давно, а земля до сих пор не выкуплена. Сегодня многие предприятия имеют, образно говоря, волю, но не владеют землей. Тем не менее у нас нет земельного кадастра, нельзя быстро оценить стоимость земли. Ее выкуп и аренда основываются на торге между местными властями и бизнесом, что создает большие возможности для коррупции.

Кроме того, с 1 января 2004 года предприятия цветной металлургии не смогут вычитать НДС при экспортных схемах, связанных с толлингом. Это тоже своего рода давление на бизнес.

— Можем ли мы говорить об интересах бизнеса и государства относительно активов, полученных в ходе второго этапа приватизации? И знаем ли мы, что это за интересы?

— Нет, мы можем только предполагать. Наиболее очевидный и логичный интерес Кремля — экономический рост и удвоение ВВП. Сегодняшний рост инвестиций — 12% в год. Для того чтобы удвоить ВВП за десять лет, необходимо достичь его ежегодного увеличения на 7%. Для этого нужно повысить показатели инвестиционного роста в 1,5 раза по сравнению с нынешними — до 18%. Кроме того, даже если мы полностью ликвидируем отток капитала и привлечем на внутренний рынок все средства российских инвесторов, объем инвестиций увеличится только в том размере, в каком валовые накопления в составе ВВП отстают от валовых сбережений.

Сегодня у нас уровень валовых сбережений составляет 30% от объема ВВП. Это тот доход, который мы сберегаем и можем инвестировать. А уровень валовых накоплений — 20% при ВВП порядка $400 млрд. Разница в 10% и есть тот самый отток капитала.

Если мы полностью его ликвидируем, то увеличим объем инвестиций лишь в 1,5 раза — с 20% до 30%. Но нужно учитывать, что в качестве оттока капитала понимается и наращивание резервов Центробанка. Вывод: мы не в состоянии увеличить рост ВВП за счет внутренних инвестиций даже в 1,5 раза.

По оценкам экспертов, для того чтобы осуществить модернизацию всех отраслей экономики, как сырьевых, так и несырьевых, требуется порядка $40—50 млрд в год. Значит, борясь с оттоком капитала, с вложением российских денег в зарубежные активы, надо помнить, что это лишь первый этап. Чем он хорош? Тем, что продемонстрирует иностранным инвесторам инвестиционную привлекательность России: если сюда возвращаются национальные деньги, следовательно, можно делать вложения и внешним инвесторам.

— И поэтому во время войны между бизнесом и властью очень важно не напугать внешних инвесторов. Как вы считаете, Кремль в охоте на олигархов смог не переступить эту грань?

— Знаете, иностранный инвестор, хотя пуглив и редок, но обладает слабой памятью. Он очень быстро забывает плохие события в той или иной стране. Возможно, российская власть надеется именно на это. Правда, в III квартале текущего года действительно зафиксирован большой отток иностранного капитала. IV квартал должен выявить, насколько такая тенденция устойчива. Одновременно с этим в октябре — ноябре фондовые индексы — показатели инвестиционной привлекательности — начали расти. С одной стороны, данный факт можно расценивать как сигнал роста инвестиционной привлекательности России. Но с другой — рост фондовых индексов в конце года традиционен и связан с выплатой дивидендов.

— Мы с вами обсудили объективные интересы власти. Тем не менее многие эксперты говорят о личной заинтересованности тех или иных кремлевских обитателей, о попытках поделить ЮКОС, пересмотреть итоги приватизации в личных целях.

— В Великобритании подобная ситуация называется степенью искушения. Понять уровень искушения можно следующим образом: сравнить зарплаты двух людей, служащих на одинаковых позициях, например двух начальников отделов — коммерческого банка и министерства. Первый получает около $3 тыс., второй — максимум $300. То есть зарплата госчиновника в десять раз ниже. Из власти же в бизнес в России уйти очень трудно. По крайней мере, я не знаю ни одного случая, чтобы крупный государственный служащий стал легальным крупным собственником, а нелегальный статус наших чиновников уже не удовлетворяет. Вот и получается, что степень искушения очень велика.

Думаю, нужно сделать так, чтобы интересы чиновничества удовлетворялись легально. Каким образом? Возможно, благодаря экономическому росту, тогда, уходя из госсектора в бизнес, человек не будет отнимать этот бизнес ни у кого другого. Сегодня же то, что выигрывают одни, проигрывают другие. Такого быть не должно. Надо увеличить оплату труда государственным служащим.

Кстати, говоря об интересах Кремля, нельзя не упомянуть о результатах опросов общественного мнения. Перед выборами РОМИР задал россиянам вопрос: «К чему приведет национализация спорных активов». Того же ЮКОСа, например. Большинство опрошенных ответили: «К замене старых олигархов на новых». Это говорит о том, что б’ольшая часть общества не поддерживает такие методы Кремля.

Тем не менее другой опрос продемонстрировал, что главными препятствиями для нормальной жизни населения в глазах общества являются организованная преступность и олигархи. Власть начала зачистку с олигархов. А потому вполне очевидно, что наезд на бизнес большая часть общества одобряет, и это показали результаты выборов. Хотя те же самые люди считают, что подобные действия приведут лишь к замене олигархов. Следовательно, нужно искать иные методы решения проблемы, которые, во-первых, установят новые правила игры, а во-вторых, не приведут к замене одной группировки на другую и не отпугнут иностранных инвесторов.

Кроме того, мы всегда можем вычислить реальные доходы предприятий и понять, какая часть прироста прибыли связана с увеличением объемов производства, какая — с ростом цен, а какая — со снижением издержек. Повышение прибыли за счет роста эффективности, объемов добычи или снижения издержек — заслуга компании, поэтому она нас не интересует. Та же часть выручки, которая обусловлена ростом цен, не зависит от эффективной работы фирмы, а значит, должна принадлежать обществу. Например, мы анализируем, насколько увеличилась прибыль в нефтяной отрасли. Выделяем часть, связанную с повышением цен, и смотрим, насколько компания увеличила налоговые выплаты. Если увеличение налоговых выплат не покрывает роста прибыли, то разницу следует передать в бюджет.

— Мы с вами выявили интересы и позицию власти. Давайте теперь поговорим об интересах бизнеса.

— Они более прозрачны: не платить налоги, не выкупать землю, пользоваться толлингом, офшорами и трансфертом. Вот то, что лежит на поверхности.

Но бизнес заинтересован и в формировании честной, устойчивой и прогнозируемой ситуации в стране, чтобы иметь возможность нормально работать. Ведь настоящий бизнесмен — это вовсе не тот, кто стремится украсть и урвать. Это истинный профессионал. Правда, таких предпринимателей в обществе не больше, чем людей с абсолютным слухом. На Западе их называют деловой элитой. Именно сейчас бизнес-сообщество должно сформулировать собственные интересы, которые могут и не совпадать с позицией, занимаемой представителями крупного бизнеса.

Например, недавно олигархи начали проталкивать новую идею о том, что нам нужна не президентская республика, а парламентская. Это выглядит конъюнктурно. Может быть, президентская республика чревата авторитаризмом, но не забывайте, что именно парламентаризм в многонациональных странах способствует их развалу.

— Так ли сегодняшняя администрация автономна и независима, чтобы она могла спокойно «отрезать» олигархический слой? Насколько это реально?

— Поход власти на олигархов имел двойное назначение — тактическое и стратегическое. Первое связано с повышением уровня популярности президента и созданием такой Думы, которая в течение ближайших четырех лет позволила бы ему принимать действенные решения, касающиеся реформы территориально-административного устройства России, укрупнения регионов, объединения с Белоруссией. Этот тактический шаг удался.

Второе назначение — увеличение экономического роста за счет притеснения олигархов. Но не приведет ли подобный шаг к стратегическому проигрышу, связанному с теми же инвестициями? Целесообразно ли отрезать кусок мяса от коровы, которая и так дает молоко? Ведь налоговая нагрузка на нефтяной сектор за последние годы возросла за счет сбора налога на природные ископаемые. Ужесточая налоговое законодательство, можно увеличить налоговые сборы, но они будут составлять от $3 млрд до $6 млрд в год. Cегодня российский бюджет примерно $70 млрд, $3—6 млрд, о которых идет речь, — это менее 10% от него. Стоит ли игра свеч?

Я думаю, что нужен какой-то общественный договор между бизнесом и властью, нужно обсуждение этого вопроса.

В начале нынешнего года в Португалии был подписан договор между бизнесом и властью, где бизнес обязался не использовать наиболее одиозные схемы ухода от налогов. Аналогичные документы есть и в Ирландии, стране с самым высоким уровнем конкурентоспособности.

У нас в данном направлении также делаются некоторые шаги. Например, в ходе дебатов о нефтяной ренте осталось незамеченным принятие Закона о техническом регулировании. Он декларирует, что государство не может предъявлять никаких требований к качеству продукции, если это не связано с обманом потребителя и безопасностью потребления.

— Могут ли аресты сотрудников ЮКОСа и вообще давление на бизнес быть связаны с пониманием того, что удвоить ВВП нормальными, экономическими методами не удастся?

— Возможно. Смотрите, ЮКОСу насчитали $5 млрд налоговой задолженности. Если суд докажет ее, то главе корпорации дадут некий условный срок, он перестанет быть собственником компании. Мингосимущества получит, пусть не контрольный, но блокирующий пакет акций, и тогда государство сможет контролировать распределение доходов ЮКОСа. Другой вопрос — как на это посмотрят иностранные инвесторы.

Если мы проанализируем, как распределялись инвестиции по секторам российской экономики, то заметим, что их объем упал в двух отраслях, причем не самых бедных — нефтепереработке и черной металлургии. Почему? Металлургические магнаты активно занялись покупкой сталелитейных заводов за рубежом, а нефтепереработчики, несмотря на растущие доходы, вкладывают средства в розничные торговые сети, в приобретение нефтеперерабатывающих предприятий в Румынии и сетей АЗС в США. Потому что в будущем они собираются уйти из России.

Президент стал заложником своего послания, в котором декларировал курс на удвоение ВВП. Но вряд ли он пойдет на попятную — не тот характер.

— Учитывая, насколько власть президента независима от нашего бизнеса и насколько бизнес зависит от власти, что можно сказать об исходе этой войны? Какие компромиссы вероятны?

— Степень зависимости бизнеса от власти достаточно велика. Как я уже говорил, предприятия хотя и приватизированы, но не распоряжаются землей. Вот эта земля, которая до сих пор не выкуплена, будет еще долгое время оставаться мощным административным рычагом влияния. Кроме того, возможности новой Думы выше, чем старой, с точки зрения влияния президента.

В лучшем случае ситуация станет развиваться в сторону совершенствования налогового законодательства и, может быть, подписания каких-то соглашений. Наиболее критический вариант — если суд докажет налоговую задолженность крупных компаний и произойдет конвертация этих долгов в пакеты акций, которые достанутся государству.

Но нельзя говорить о том, что проиграет весь крупный бизнес России. Пока конфликт в силу объективных обстоятельств разворачивается между государством и нефтяной отраслью, и вряд ли он распространится на другие отрасли. Это было бы неразумно. Лучшим вариантом стало бы следующее развитие событий. Дополнительные доходы в бюджет, связанные с привлечением налоговых поступлений от экспорта нефти и особенно газа, где тоже существуют резервы для усиления налогового пресса, направляются на развитие отраслей, страдающих от недостатка инвестиций. Это позволит сформироваться крупному бизнесу в секторах, связанных с наукоемкими видами производства.