Игры патриотов


Сергей ПЛЕТНЕВ

Россия неожиданно для большей части ее населения стала крупным игроком на мировом нефтяном рынке. Внезапно возросший политический вес нашей страны, впрочем, объясняется очень просто: во времена Советского Союза, хотя мы и добывали больше нефти, чем сейчас, официальная пропаганда не стремилась доводить до людей драматические перипетии наших отношений с ОПЕК. А после распада СССР добыча резко упала, и в ситуации политического хаоса Россия в течение восьми лет просто не могла претендовать на роль значимого участника большой нефтяной игры.

Теперь любая домохозяйка благодаря СМИ знает, что распад народного хозяйства Советского Союза начался потому, что в 1986 году страны ОПЕК резко «уронили» цену на нефть — до $5—6 за баррель, вогнав нож в самое сердце нашей сырьевой экономики. А когда в 1998 году из-за экономического кризиса в Азии цена барреля опустилась до $9, уже российскую экономику потряс знаменитый августовский кризис. Поэтому стоило в ноябре прошлого года цене на нефть снизиться всего до $17 за баррель, как в думских и правительственных кругах началась легкая паника по поводу исполнения бюджета, а в прессе появилось до боли знакомое по 1998 году слово «секвестр».

Российское правительство попало в сложнейшую ситуацию. Перед ним стоял ряд противоречивых задач. Необходимо было добиться относительно высоких цен на нефть (никак не меньше $20 за баррель российской марки Urals), чтобы обеспечить выполнение бюджетных программ и продолжить выплату внешнего долга. Однако это противоречило интересам США и Европы, которые в период рецессии своих экономик оказались заинтересованы в низких ценах на энергоносители для восстановления экономического роста.

Слишком явное и тесное сотрудничество с ОПЕК, также заинтересованной в высокой цене на нефть, могло осложнить наши отношения с США, крайне нуждавшимися в дешевой нефти при проведении операции «Несокрушимая свобода». А портить их в период антитеррористической кампании, когда появилась возможность решить множество проблем во взаимоотношениях двух стран, Россия просто не могла. С одной стороны, высокий уровень экспорта мог поддержать экономический рост, прекращение которого грозило премьеру Касьянову получением «неуда» от президента. С другой —низкие цены не давали в бюджет денег, что грозило обернуться социальным напряжением с теми же последствиями. При этом мало было просто определить какую-то стратегию. Требовалось создать предпосылки для ее реализации во внешней политике, а нынешнее поколение политиков не имело опыта большой нефтяной игры. В таких условиях правительство начало добиваться наиболее благоприятных условий для России на международном нефтяном рынке.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ КРЕДО: НЕ БЫТЬ, А КАЗАТЬСЯ

Цены на нефть стали «проваливаться» еще до 11 сентября прошлого года, до дня, который теперь принято брать за точку отсчета. Рецессия мировой экономики началась в первые месяцы 2001 года, и ОПЕК по собственной инициативе до ноября три раза снижала квоту добычи, в целом на 3,5 млн баррелей в день, чтобы поддерживать цены на более или менее высоком уровне. Ее долю прибыли на мировом рынке с удовольствием делили другие государства, в том числе и Россия.

И когда в октябре после терактов в США стало ясно, что тенденция к понижению приобрела устойчивый характер и необходимо принимать совместные с независимыми экспортерами меры, ОПЕК имела, по крайней мере, моральное право требовать от Норвегии, Мексики и России присоединиться к ее политике. На ноябрьском саммите Организации стран — экспортеров нефти было принято решение сократить добычу еще на 1,5 млн баррелей в сутки, но при условии, что независимые экспортеры в свою очередь сократят добычу на 500 тыс. баррелей. Пропорционально добыче России предлагалось взять на себя сокращение в объеме 250 тыс. баррелей в день. Михаил Касьянов согласился лишь на 30 тыс. баррелей.

Генеральный секретарь ОПЕК Али Родригес, забыв дипломатический язык, назвал подобное сокращение несерьезным и выразил разочарование позицией России. Хотя такой ответ действительно выглядел как издевательство, в тот момент наша страна просто не могла прямо присоединиться к ОПЕК: она выказала бы тем самым пренебрежение к интересам США. Не сделали этого, кстати, и Норвегия с Мексикой.

России требовалось продемонстрировать Штатам, что ей в буквальном смысле выкручивают руки. Действительно, в СМИ, как отечественных, так и иностранных, начал бродить призрак ценовой войны, а руководители арабских государств ясно дали понять, что не намерены больше в одиночку поддерживать цены на нефть и готовы отказаться от этого малодоходного в нынешних условиях занятия. Как и в 1986 году, ОПЕК могла легко опустить цену за баррель ниже $6, что означало бы полный крах российского бюджета. Среди экспертов не было единого мнения, пойдут ли на это арабские страны.

Тем не менее, наше правительство держалось стойко. Через некоторое время в переговорах все же появилась цифра 50 тыс. баррелей, но первыми «сломались» не мы, а Норвегия. Россия начала реальные торги только тогда, когда из администрации Джорджа Буша, где российское внешнеполитическое ведомство также вело соответствующую работу, пришло известие, что «Америка понимает все трудности России». Задача упростилась, однако Россия не могла реально сокращать добычу: в зимних условиях скважины замерзают, и потом придется прилагать большие усилия, чтобы восстановить добычу.

Но в сложном положении оказалась и ОПЕК: она уже почти добилась своего, осталась только Россия, и ради главной цели ОПЕК уже не могла не пойти навстречу. В этой ситуации Михаил Касьянов делает удачный ход: он приглашает к себе руководителей нефтяных компаний на совещание, где они выражают согласие сократить экспорт на 150 тыс. баррелей в сутки. Прессе заявили, что эта цифра технически обоснована, однако в действительности за день до совещания ни одна компания не планировала сокращения добычи, наоборот, все бизнес-планы предусматривали рост.

Данное ограничение было не слишком болезненным, поскольку за точку отсчета взят третий квартал года, когда экспорт максимален, а в четвертом квартале в России он всегда естественным образом снижается из-за штормов в районе Новороссийского порта —практически единственного нашего нефтеналивного порта — и увеличения внутреннего потребления. Кроме того, речь уже шла не о сокращении добычи (правительство не может определять политику частных компаний), а об ограничении экспорта. И хотя ограничение оказалось почти в два раза меньше требуемого, ОПЕК осталась довольна, что вышла из трудного положения. Недостающее до 500 тыс. баррелей количество согласились компенсировать Оман и Ангола, уговорить которых было гораздо проще, чем Россию. Так что можно сказать: Россия ничем не пожертвовала и выиграла первый тайм матча РФ — ОПЕК.

В МУТНЫХ ВОДАХ
НЕФТЯНОГО PR

Второй тайм начался в конце февраля этого года. На сей раз главной проблемой правительства России была не столько ОПЕК, сколько состояние дел на внутреннем рынке и жесткое давление ряда нефтяных компаний, которые добивались снятия ограничений на экспорт из-за растущей добычи. Положение усугублялось тем, что чиновники все-таки допустили ошибку: слишком поздно, только в начале марта, была снижена пошлина на экспорт нефтепродуктов, в результате чего внутренний рынок оказался затоварен и цены упали почти в три раза. В начале марта даже Леонид Федун, вице-президент компании «ЛУКОЙЛ», поддерживавшей ограничения, с трибуны Государственной думы указал на эту проблему и почти потребовал у правительства прояснить стратегию: собирается ли оно и дальше ограничивать экспорт или после первого квартала вывоз нефти будет свободным?

В СМИ развернулась кампания по выходу из соглашений с ОПЕК: на этом настаивали советник президента Андрей Илларионов и президент ЮКОСа Михаил Ходорковский. В результате хорошо проведенной PR-кампании страну почти убедили, что наши интересы никак не соответствуют интересам ОПЕК.

Представители правительства также делали все, стремясь показать, что ограничения Организации стран — экспортеров нефти для них крайне тягостны. В феврале на Давосском форуме в Нью-Йорке Михаил Касьянов заявил: Россия в ближайшем будущем намерена увеличить добычу. Тем временем, несмотря на то что страны ОПЕК не слишком пунктуально выполняли собственные квоты (только на 72%), цена на нефть начала расти, и к 15 марта, когда на очередном саммите ОПЕК решался вопрос о продлении ограничений, она превысила $22 за баррель.

Все независимые экспортеры, кроме России, еще до этого саммита обрадованные такими результатами, решили не увеличивать добычу. И только наша страна тянула до последнего — до 20 марта. За несколько дней в Российской Федерации побывало шесть руководителей ОПЕК и министров основных нефтедобывающих государств. Почти никто не верил, что Россия продлит ограничение.

Ведь ОПЕК уже не угрожала ценовой войной, независимые экспортеры также не увеличивали добычу — казалось, сейчас самое время захватить рынки, чем «русские» и не преминут воспользоваться. Тем более, в наших средствах массовой информации звучали заявления, что России необходимо вернуть себе рынки бывшего Советского Союза, на внутреннем рынке нефть уже некуда девать и невозможно идти дальше на поводу у ОПЕК и т. д.

Глава правительства Михаил Касьянов несколько раз собирал руководителей нефтяных компаний и сумел-таки отделить зерна от плевел. Хотя для многих его решение о сохранении ограничений оказалось неожиданным.

Расчет премьера был следующим: такие компании, как ЮКОС и «Сибнефть», особенно ратующие за свободный экспорт, являются наиболее современными, с самой низкой себестоимостью добычи и легко выдержат низкие внутренние цены, которые, кстати, к весне начали понемногу повышаться. И этот расчет полностью оправдался.

Тем более что мировой нефтяной рынок, как и фондовый, очень подвержен влиянию разного рода заявлений и слухов. На неизвестность он реагировал понижением цены, а после решения о намерении продлить квоты цена на нефть за неделю выросла на $2—3 за баррель, достигнув $26, что даже превысило значение середины сентября прошлого года. Это при том, что каждый доллар с барреля дает нашей стране порядка $800 млн дохода — никаким увеличением экспорта такие доходы не компенсируешь.

Незадолго до принятия решения президент Владимир Путин заявил, что главной задачей правительства является сохранение экономического роста. При сокращении бюджетных доходов такую задачу выполнить просто невозможно. А увеличение экспорта сулило доходы не правительству, а нефтяным компаниям, да и то только в будущем, причем весьма туманном…

В конце марта уже появились официальные данные, что в Америке и Европе рецессия преодолена, начался некоторый экономический рост, и это сняло остроту вопроса взаимоотношений с США.

Таким образом, как показали события, правительство России сумело найти приемлемый для страны выход из довольно сложной ситуации с ценами на нефть. Можно спорить о том, правильно ли оно поступило, ограничив экспорт нефти. Ведь, с одной стороны, из-за этого бюджет и нефтяные компании понесли значительные потери. Однако никто не способен сказать точно, насколько упали бы цены, если бы Россия начала проводить независимую политику.

С другой стороны, опыт сотрудничества с ОПЕК оказался довольно ценен. Так, Владимир Путин, видимо, под впечатлением реальной возможности альянса в сфере регулирования мировых цен, предложил своего рода «газовый ОПЕК», который объединял бы газодобывающие государства на территории СНГ. Идея другими президентами отвергнута не была. Так что, возможно, когда-нибудь и России придется выступать в роли Саудовской Аравии, уговаривая Туркмению или Казахстан ограничить добычу голубого топлива.