«От «возьми» до получения -дистанция огромного размера»


Александр Лившиц

Александр Лившиц — экономист-теоретик, которому довелось самому делать экономическую политику. Он был помощником Ельцина, вице-премьером и министром финансов в правительстве Черномырдина, заместителем руководителя президентской администрации опять-таки Бориса Ельцина, а также спецпредставителем главы государства по связям со странами «большой семерки».

Некоторое время тому назад Александр Яковлевич сменил специализацию — ушел из политики в хозяйственную деятельность. Сейчас он занимает должность заместителя генерального директора компании «Русский алюминий», где курирует международную деятельность и социальные проекты.

Размышления профессора Лившица об экономике, которыми он поделился с главным редактором журнала Александром ПОЛЯНСКИМ, некабинетные. Это теории, проверенные на практике. (Фото Александра ТОКАРЕВА.)

— Александр Яковлевич, несколько лет назад в интервью мне Вы, министр финансов, который уже знал, что ему суждено покинуть правительство, говорили о том, как важна стабильность в финансовом блоке исполнительной власти, Минфине, долгосрочность в финансовой политике. Претворились ли в жизнь тогдашние Ваши пожелания?

— В значительной мере да. Знаете, стабилизация финансов в России — проблема сугубо политическая. Вспомним конец 1998 года, когда действовало правительство Примакова, Маслюкова и примкнувшего к ним Задорнова. Его называли розовым…

— …если не красным.

— Вот именно. Но это правительство сделало очень скромный, жесткий бюджет — и потом выполнило его. Провести через Думу и реализовать бюджет удалось потому, что парламенту Примаков был дороже, чем самый драконовский бюджет.

В середине 90-х власти противостояли друг другу, в результате получались невыполнимые бюджеты. Однако как только взаимодействие с парламентом было налажено — за счет того, что Дума позитивно относилась к премьеру Примакову, премьеру Путину, премьеру Касьянову, — бюджеты стали хорошими и выполняются уже несколько лет подряд.

Главный минус современной финансовой политики, на мой взгляд, — пятый год поддерживается двузначная инфляция. То есть бюджеты хорошие, а инфляция тем не менее высокая. Хотя обычно рост цен идет от плохих, дефицитных бюджетов…

Судя по всему, инфляция останется высокой и в 2002 году.

— В чем же причина такой инфляции?

— Согласно расчетам Минэкономразвития, если взять инфляцию за 100%, то 40% составят инфляционные ожидания, 25% — тарифы естественных монополий, а за оставшиеся проценты «отвечают» разные менее значительные факторы.
Теперь смотрите: все субъекты рынка делают прогноз на год. Так? Они же деньги вкладывают, рискуют… И если раньше была высокая инфляция и субъекты не видели со стороны властей жестких действий по ее пресечению, то они спрогнозируют высокую инфляцию — заложат ее в цену своей продукции.

— А жестких действий по борьбе с инфляцией как не было, так и нет?

— Увы. Более того, я вынужден сказать, что правительство само провоцирует инфляционные ожидания. Четыре года подряд в бюджете мы видим одну инфляцию, а на самом деле она другая. И все к этому привыкли, это стало частью ожиданий. «Правительство говорит: 12% — значит, будет 18, — рассуждают эксперты и предприниматели. — Обещает 10% — значит, будет 16…»

Это с одной стороны. С другой — один из моторов инфляции — тарифы естественных монополий. Говорят, с 2003 года они будут более прогнозируемы, но пока этого нет. Они меняются не только непредсказуемо, но и очень быстро.

Любому предприятию нужны свет, газ, тепло, электроэнергия, перевозки… Представьте, это предприятие планирует свою работу на год и не знает, как будут меняться тарифы на все эти услуги. Что оно сделает? Заложит в план их изменение по максимуму и скорректирует соответствующим образом цены на свои товары или услуги. Вот Вам и рост цен!

Утверждаю: высокая инфляция — главная угроза экономическому росту в России. Если инфляция, условно говоря, процентов 20, то мне, инвестору, нужно обеспечить рентабельность хотя бы 25%, не так ли? Но подобная рентабельность достижима далеко не во всех видах бизнеса, таких отраслей все меньше. А значит, там, где она недостижима, нет никакого смысла инвестировать. Еще пара лет высокой инфляции — и вообще никто не станет вкладывать в производство и развитие.

Резюмирую: по сравнению с серединой 90-х годов бюджетная политика вполне удовлетворительная, действия Центрального банка адекватны. Но инфляция высокая — ее раскручивают ожидания и отсутствие тарифной политики. Эти две проблемы и нужно сейчас решать.

— А как решать? Правительство должно ориентироваться в своих экономических прогнозах на более высокие значения инфляции, чтобы его планы не расходились с жизнью?

— Нет, оно должно жестко, во что бы то ни стало обеспечивать те значения инфляции, которые провозгласило. Сказали, что в 2002 году будет 11—13% — будьте добры, обеспечьте…

— Даже с помощью золотовалютных резервов?

— Золотовалютные резервы к этому не имеют никакого отношения!

— Но удержание курса рубля имеет к этому прямое отношение, а значит, и золотовалютные резервы. Чем быстрее растет доллар, тем быстрее раскручивается инфляция. Или я не прав?

— Не правы, это далеко не всегда так. Корреляция не столь простая. Более того, рост курса доллара и снижение курса рубля для экономики за последнее время, может быть, единственная отрадная новость. Ведь, с одной стороны, экспортеры могут больше заработать, с другой — дорожает импорт, и отечественный производитель оказывается в более выгодном положении по сравнению с иностранными конкурентами…

— А как решать проблему с тарифами естественных монополий?

— Нужно выработать хотя бы среднесрочную тарифную политику.

— Среднесрочную — это на какой период?

— Как минимум года на два — на три. Проблема, повторю, не в том, что тарифы растут, а в том, что растут непредсказуемо, — субъектам рынка нужно знать правила и регламент роста.

— Многие эксперты предсказывают России в 2002—2003 годах долговой кризис в связи с неблагоприятной для нас конъюнктурой на мировом рынке нефти. Есть ли у страны перспективы выйти из этого кризиса?

— Простите, какой кризис? Где он?! Пока нет никакого кризиса — и не просматривается. Россия не только соблюдает график выплаты долгов, но платит их в опережающем темпе.

— Но, возможно, вскоре не сможет это делать.

— С какой стати?

— С такой, что упадут цены на нефть.

— При ценах $17—19 за баррель Россия все выплатит и в этом году, и в будущем.

— Но прогнозируют $14—15.

— Знаете, я привык работать с фактами: российская нефть стоит на мировом рынке в диапазоне $17,5—19 — посмотрите данные информагентств. А прогнозы есть какие угодно…

— Правильно ли я Вас понял: для апокалиптических предположений о долговом кризисе нет оснований?

— Правильно. Реальных оснований для таких предположений нет. Если цена останется на нынешнем уровне, Россия все заплатит — и в 2002 году, и в 2003-м.

2003 год будет тяжеловат, но не следует забывать, что нам предстоит заплатить уже не 19 млрд, как предполагалось по первоначальному графику; на два-три миллиарда мы уже долг уменьшили.

Я считаю, нет никаких оснований добиваться каких-то поблажек по долгам. Мы можем достойно пройти 2002 и 2003 годы, что будет знаковым событием для всего мира.

— Вы с недавних пор работаете в «Русале» — по сути, российской транснациональной корпорации. Среди наших ТНК можно назвать также «Газпром», ЛУКОЙЛ… Как Вы оцениваете перспективы появления таких компаний в России? Наверное, в первую очередь они возникают в экспортных отраслях?

— Да, они свойственны экспортным отраслям, так как международные рынки намного больше, чем внутренние. Некоторые наши компании по таким параметрам ведения бизнеса за рубежом, как объем производства и экспорта, уже можно назвать ТНК. «Русский алюминий» входит в их число.

Это второй по величине игрок на мировом алюминиевом рынке, активно развивающий бизнес за рубежом. Мы конкурируем с американской компанией Alkoa, канадской Alcan и французской «Пешине». Все эти фирмы — ТНК.

Особо подчеркну — мы занимаемся на мировом рынке далеко не только продажами. «Русский алюминий» приобретает активы, заводы, расширяет именно бизнес за рубежом.

— При этом «Русский алюминий» является почти монополистом на российском алюминиевом рынке. Хорошо ли это?

— Понимаете, алюминиевый рынок — рынок гигантов. Он существует в международном масштабе. И доля национального производства 70—75% характерна не только для «Русского алюминия», но и для наших конкурентов — Alсan и Alkoa.

Хороша монополия внутри страны или плоха — зависит от рынка. Алюминиевый рынок — рынок монстров. А нефтяной, например, другой — на нем довольно много средних и даже относительно мелких компаний. Если бы алюминиевый рынок состоял из сотен субъектов, вряд ли целесообразно было бы создавать такое суперобъединение, как «Русский алюминий».

С западными гигантами могут соперничать только наши гиганты.

— Нуждаются ли ТНК в поддержке со стороны государства?

— От государства мы хотим действий по остаточному принципу. Мы почти все можем сделать сами, нам не нужно льгот, дотаций, поблажек… Но есть вещи, которые мы сами сделать не можем, потому что у нас нет на это права.

Первое. Мы не можем упорядочить тарифную политику. Это может сделать лишь правительство. Но потребление продукции естественных монополий весомо сказывается на затратах «Русского алюминия» и на его конкурентоспособности на мировом рынке. Наши конкуренты не сталкиваются с проблемой непредсказуемых изменений тарифов — они могут планировать затраты на продукцию своих естественных монополий на 5—10 лет.

Особо поясню, мы не хотим каких-то специальных тарифов, мы хотим просто предсказуемости в работе электроэнергетиков, газовиков, железнодорожников…

Второе. Во всех развитых странах существуют специальные госструктуры страхования инвестиций за рубежом. В США, например, это OPIC. В России таких организаций не только нет, но и не планируется их создание. Более того, некоторые официальные лица говорят, что нашей стране нужно всеми силами решать проблему сокращения вывоза капитала.

Когда капитал тащат, воруют, с этим нужно бороться. Но «Русский алюминий» не тащит — покупает активы за рубежом. Так же поступают упоминавшиеся Вами «Газпром», ЛУКОЙЛ… Но мы это делаем на свой страх и риск, а Alkoa, например, не на свой страх и риск — за ней стоит государство.

Третье — проблемы борьбы с несправедливыми и предвзятыми антидемпинговыми процедурами, которые применяют против нас западные государства. Если мы поставляем на Запад что-то, чего там нет, нашу продукцию встречают с распростертыми объятиями. Но как только приходим на рынки, на которых все уже поделено (например, выходим с готовыми изделиями), тут же возникают разнообразные трудности, предвзятые и несправедливые обвинения в наш адрес.

— Как с этим бороться? Вступить в ВТО?

— ВТО не дает гарантий, что не будут применены антидемпинговые меры. Она гарантирует признание России страной с рыночной экономикой.

— Но США вроде бы признали?

— США не признали, а обещали признать. От «возьми» до получения — дистанция огромного размера.

Но скорее всего в наступившем году такое признание со стороны Америки произойдет. А Европа признания даже и не обещает. При этом одна за другой европейские делегации призывают Россию ускоренно вступить в ВТО.

Существуют члены ВТО без статуса страны с рыночной экономикой — Китай, Куба… Но Китай далеко от Европы, а мы близко: после расширения Евросоюза у нас минимум 50% торговли будет со странами — его членами.

— То есть без «рыночного» статуса нет никакого смысла вступать в ВТО?

— Вступление во Всемирную торговую организацию само по себе — без приобретения статуса, о котором я говорю, — вряд ли поможет нам решить наши ключевые проблемы в международной торговле…

Четвертое, что нам необходимо от государства, — борьба за суверенный рейтинг России. Отечественным крупным компаниям нужны инвестиции, а для этого необходимо закупать оборудование за рубежом. Следовательно, нужны проекты, которые будут гарантироваться такими структурами, как Eximbank (США) или немецкий Hermes. Цена гарантии зависит от суверенного рейтинга России, определяемого Организацией международного сотрудничества и развития (ОЭСР). Но рейтинг этот оставляет желать лучшего, поэтому цена непомерно высока.

Утверждаю: мы давно заслужили более высокий рейтинг, чем имеем сейчас. Мы хотим получить оборудование Запада, Запад хочет нам его продать. Но проекты срываются из-за того, что они оказываются слишком дорогими.

Совершенно ясно, что частный бизнес, даже самый крупный, не может разговаривать с ОЭСР. Разговаривать должно правительство.

Пятое — внешнеполитическая поддержка. К сожалению, российским международным организациям очень часто все еще безразличны интересы бизнеса. У них интересы отечественного бизнеса не ассоциируется с национальными интересами. Мышление наших внешнеполитических и внешнеэкономических чиновников надо менять.

— Каковы перспективы развития компании «Русский алюминий»? Есть ли у нее шанс стать компанией номер один на алюминиевом рынке?

— Шанс есть, но крупный бизнес — это не спорт: стать первыми для нас не самоцель. У «Русского алюминия» достаточно сильны позиции на рынке первичного алюминия, укрепляется наше положение на сегментах полуфабрикатов и готовых изделий.

И хотя ситуация на мировом рынке алюминия не самая удачная — похожая на положение на нефтяном рынке (цены не такие высокие, как бы мы хотели), — позиции «Русского алюминия» прочны. Все алюминиевые компании сокращают производство, а мы пока такой потребности не видим.

Наоборот, у нас очень амбициозные проекты в разных частях света. Недавно объявили о проекте в Канаде, вскоре будут не менее громкие начинания и на других континентах. Как говорится, следите за сообщениями информагентств.